е могла. Кожу рассекла сильно… А? Ничего не говорит?
Степа хлобыстнул целую чашку коньяка, схватил кусок лимона с тарелки и, сморщившись, прикусил его крепкими зубами. Потом долго жевал, дышал открытым ртом и моргал до слез. Эти двое смотрели на него хмельными глазами и терпеливо ждали ответа.
— Да ничего она не сказала! — выдохнул он, наконец, проморгав слезу. — Не стану же я ее допрашивать, в самом деле, когда она в таком состоянии! Не зверь же я и уж не мент в любом случае, чтобы сейчас приставать к ней с расспросами!
— При чем тут это?! — Шурочка недоуменно дернула плечами и принялась натягивать на коленки край юбки, пытаясь прикрыть шустрые дорожки на колготках. — Преступление раскрывается всегда по горячим следам. Если мы ничего не сделаем сейчас, то потом никто уже и не вспомнит.
— О чем? — Кирилл сильнее вдавил кулак в щеку, сделавшись похожим на огромного резинового пупса, голову которого вдруг кто-то сжал большущими руками.
У Шурочки был в детстве такой, и она частенько мяла его мордашку, хохоча до слез.
— Не о чем, а о ком! — Шурочка повозила по пустой тарелке вилкой. — Степа, дайте что-нибудь на вилочку. Ну, хоть кусочек колбаски. Ничего ведь не кушала сегодня. В обеденный перерыв с Генкой цапалась, потом пошло-поехало… А соседи у вас, Кирилл, имеются в округе? Из тех, что с началом осени не уезжают в город? Пенсионеры там или безработные? Они могли видеть кого-то, кто бродил в окрестностях. Машину могли видеть или человека. Не привидение же это было, в самом деле. Это был человек! И его могли видеть! Это нам всегда только кажется, что нас никто не видит, а на самом деле всегда найдется пара любопытных глаз, которая что-то или кого-то видела. Тем более вы уехали, не заперев ворот. По садику гуляла незнакомая женщина. Это, несомненно, могло привлечь чье-то внимание. Дачники — народ любопытный.
— Саша! — Кирилл выпрямился и смотрел теперь на свою помощницу с пьяным восхищением в сильно помутневших глазах. — Ты просто гениальная женщина! Почему мы не сделали этого сразу?! Нужно было тут же опросить всех соседей! Постучать в каждый дом и выяснить, кто блуждал в окрестностях? Она права! Права во всем!
И он принялся тыкать пальцем в Шурочку, едва не задевая ее по носу. Та скромно потупилась, тут же с благодарностью приняла из рук Степана огромный бутерброд с колбасой и помидором и живенько принялась его жевать, не забывая бубнить с набитым ртом:
— Опросить всех соседей — раз. Второе — как можно скорее выяснить, что это за гражданин на светлой машине и в белых носках. И третье — вплотную заняться Вероникой.
— Каким образом? — Степан слушал с возрастающим интересом.
Он знал, конечно, что Шитина — умница, каких поискать, но не до такой же степени! После такого потрясения, наполовину пьяная, а выдает умнейшие вещи!
— Нужно определить круг ее знакомых. Действительно ли ее криминальные связи такого уровня, что способны интересоваться новейшими компьютерными разработками? И главное, так ли уж они платежеспособны, во! Еще, еще, еще что-то я упустила… Этот в белых носках — он кто? Нужно выяснить. Если он на самом деле мент, то на кого работает? Он ведь может быть и продажным. И опять-таки может работать на ту же Веронику. Нет, не то… Что-то мне во всем этом не нравится… Степа, что я упустила?!
В черных глазах Шитиной плескалось хмельное неудовольствие. Она сжевала бутерброд, запросила следующий. Потом снова приложилась к вермуту, что они с Кириллом распечатали. И все думала и думала. А потом вдруг как спросит…
— Старушки? — опешил Степан, коньяк понемногу начал согревать его теплом, позволив начать дышать полной грудью и смотреть вокруг, не морщась от сильной рези в глазах. — Шурочка, ну при чем тут старушки?! Одна от приступа, кажется, умерла. А вторую сбила машина на светофоре, по-моему. Никакой связи вообще!
— А вдруг?! — возмутилась она и совсем уж начальственно хлопнула ладошкой по столу; потом вспомнила, кто в этом доме хозяин, и тут же пробормотала сконфуженно:
— Извините, Степа. Но ничего нельзя сбрасывать со счетов. Вдруг все дело как раз в этом… Господи! У меня сейчас просто голова лопнет! Сколько информации! Сколько пострадавших, подозреваемых! Нет, надо этим делом заниматься с трезвой головы, а не… Нет, все же есть что-то еще, что мне отчаянно не нравится. Ну что же это? Стойте, а почему это…
Договорить она не успела. Ей Кирилл не дал. В кармане его штанов истошно завопил мобильник. Он выхватил его, глянул на экран и тут же помертвел. Звонила Нюся. Вечер, на который был назначен обещанный ею сюрприз, плавно перемахнул в глубокую ночь, а он и не вспомнил. И теперь махал на всех руками. Кусал губы и морщил лоб, пытаясь придумать что-нибудь убедительное для своей бедной оставленной с носом и сюрпризом невесты.
— Да, Нюсенька, — пробормотал он сдавленно и тут же беззвучно зашикал на Шитину и Степана. — Да, милая, это я.
Первая тут же заиграла бровями и заухмылялась развязно. Степан же просто отвернулся, снова потянувшись к коньяку.
Проблемы предсвадебных недоразумений друга его сейчас почти не интересовали. Через две двери отсюда в его спальне на его кровати лежала женщина, которая вдруг сделалась самой главной и пока единственной его проблемой.
К ней в квартиру пытались проникнуть, пока она там жила. Все-таки проникли, когда она успела спастись бегством и укрыться в его доме. И ее все же достали там, где достать, казалось бы, ни за что не могли.
Кто за всем этим стоял? Какую цель преследовали, преследуя ее? Что было нужно этому человеку от нее: диск, информация, жизнь?!
Если диск, почему поехали за ней на дачу? Разве разумно предполагать, что она станет его везде таскать с собой? Да и при чем тут она, если это дело ее бывшего супруга?
Если информация, почему не попытались ее допросить?
Если жизнь, почему ей ее оставили?
А что, если во всех этих трех случаях действовали совершенно разные люди?! Если предположить, что сразу несколько человек идут по ее следам, преследуя каждый свой интерес, то возникает логичный вопрос: в чем он — этот интерес?..
Нет, Шура права. Нельзя вязнуть в подобных рассуждениях. Придумывать схемы, мотивы, версии, не имея конкретных подозреваемых в активе. Нужны люди, которых можно было бы подозревать. А их-то пока как раз и нет. Есть Вероника, но, кроме ревности, у той ни единой причины желать вреда Верещагиной. Есть малый в черных одеждах и белых носках, но о том пока ничего не известно. Вся надежда на Валеру Сохина, а он пока молчит.
А вдруг есть кто-то еще, о ком они даже и не подозревают?! Дела-а…
— Нюсенька, миленькая, — продолжал заплетаться языком Кирилл, пытаясь оправдать свое отсутствие в вечер сюрпризов. — Ты себе не представляешь, что я пережил! У меня на даче чуть не убили человека! У меня на даче гостила девушка Степана, и ее чуть не убили. Конечно, не вру! Клянусь, это правда! Мы даже вызывали «Скорую». Кто мы?! Степа, я и наш бухгалтер… Да, да, не вру! Стал бы я врать тебе?!
Шурочку покоробил его пренебрежительный «бухгалтер», и она обиженно надулась. Так-то вот! Прыгала, прыгала с ними в одной упряжке. Можно сказать, душой болела, не пила не ела, ночь вот не спит, а заслужила всего лишь…
Нет, она из кожи вон вылезет, но оплетет эту уродину паутиной. Непременно оплетет! Не может она оказаться безупречной. Нет таких. Нет и быть не может!
— Милая, а что за сюрприз? Уже не важно?! Ну как же так, Нюсенька?! Ты же собиралась мне что-то преподнести в качестве сюрприза! — Кирилл обливался потом и трезвел прямо на глазах. — Я уж было подумал, что ты беременна! Нет?! Ох, ну и… Нет, ну что ты, милая, я не радуюсь, конечно! Как можно!..
В этом месте самообладание изменило-таки Кириллу, и широко открыв рот в безмолвном крике радости, он затряс над головой крепко сжатым кулаком. Потом обмусолил свою Нюсеньку тысячью поцелуев, пожелал ей спокойной ночи и нажал кнопку отбоя с видом человека, только что избежавшего смертельно опасного диагноза.
— Пронесло, боже мой! Пронесло!!! У нее не будет ребенка!
— Что? Никогда? — Шитина, забыв о субординации, откровенно издевалась. — А как же теперь свадьба? Отмените?
— Э-эх, Саша! Нам ли жить в печали?! А поехали-ка мы с тобой в какой-нибудь барчик и припьем немножко, и за жизнь поговорим! А, Сашок, ты как?
— Нет, — проявила на этот раз небывалую стойкость Шура, хотя возвращаться в пустую квартиру совершенно не хотелось и реветь потом полночи в подушку тоже. — Завтра с утра у нас у всех слишком много дел. Нам нужно распределить обязанности, то есть поделить всех наших пешек-шишек и начать разживаться информацией, думать и сопоставлять. А припить, Кирюша… Как-нибудь, может, и припьем.
— Это когда еще! — заныл Кирюха, начав излишне часто смотреть на часы и коситься на темень за окном.
— А вот как убережем кого-то от опасности, кого-то от нежелательного брака, так и припьем. А сейчас… — Шурочка тоже посмотрела на часы. — Сейчас нам и правда пора. Завтрашний рабочий день никто не отменял, господа начальники. Идемте, Кирилл, вызовем такси и по домам.
Они шумно обувались, одевались, толкаясь и роняя перчатки, сумочку, кошелек. Шумно грузились в лифт и шумно ждали потом во дворе такси. Кирилл наседал на Шурочку с объятиями. Та вяло отбивалась и все норовила поцеловать напомаженными губами Кирилла в щеку.
Степан ежился от ночной прохлады, угораздило же выйти с ними без куртки, и без причины то и дело оглядывался. Почему-то вдруг стало казаться, что каждая дворовая тень таит в себе зло. Будто таращатся оттуда на них чьи-то глаза, в которых ничего, кроме ненависти. Он даже машину свою и Танину дважды оглядел, чего никогда не делал прежде. И на подъезд постоянно оборачивался, не чувствуя покоя, пока она там одна в его квартире.
Наконец из-за поворота вынырнула машина, уютно подсвечивая паре фар таксистским опознавателем на крыше. Кирилл с Шурочкой запрыгали, захлопали в ладоши и уже через пару минут усаживались на заднее сиденье.