Нет, в его планы это не входило.
Он второй день как вернулся из очередной экспедиции и утро проводил на пирсе. Дел было чрезвычайно много, а после обеда уже следовало встретиться с партнерами, и, когда за спиной раздался низкий и рокочущий, но, несомненно, женский, голос:
— Так это вы Гонщик Ганг?! — он ничего кроме раздражения не почувствовал. Повернулся нелюбезно и сразу понял кто перед ним — благодаря газетам он знал Эрнестину в лицо, хоть и не был представлен.
Она сверкнула белозубой улыбкой:
— Не сердитесь, я ужасно любопытна. Ах, я же не представилась!
— Не трудитесь, я знаю кто вы. А вы, судя по всему, знаете меня.
— Ну, кто же вас не знает! Вы — один из самых знаменитых судовладельцев и моряков в видимой части мира!
— Думаете, за Завесой про меня уже не знают? — усмехнулся он, вдруг подхватив игру.
Эрнестина рассмеялась:
— Я не могу быть в этом уверена. Вы слишком заметны! Но, если вдруг, они там такие разини, я готова это исправить! Давайте начнем издавать там газету!
— И как мы ее назовем? За завесой?! — со смешком спросил Ганг.
Эрнестина с восторгом улыбнулась:
— Мы с вами из одного теста! Я чувствую, мы сработаемся!
— А мы уже работаем вместе? — поднял бровь Ганг.
— Еще нет! Увы, — беспечно и сокрушенно вздохнула она по-прежнему улыбаясь. — Но — что нам стоит? — давайте начнем!
— Самое шикарное предложение, которое я получал о партнерстве. Ничего не понятно, но звучит интересно, — расхохотался Ганг.
— Интерес вполне залог успеха, — подхватила она весело. — А предложение у меня очень простое, давайте организуем экспедицию в Южные пределы, к Завесе.
— Это опасно, — серьезно ответил Ганг.
— Неужели сыну Панциря не интересно поднять завесу? Совершить величайшее открытие?
— Интересно, — усмехнулся Ганг. — Всем интересно. Но — вы же знаете завесу только по рассказам? Я так и думал. Знаете, под треск поленьев в камине читать про ветра Завесы и морозы Панциря очень интересно и уютно. В жизни все куда прозаичнее. И страшнее.
Позже Эрнестина призналась ему, что мысль про Завесу пришла ей в голову именно в тот момент, когда она заговорила с Гангом. Ничего другого ей просто не вспомнилось!
— А зачем ты подошла? — со смехом спросил он. — Просто так?
— Я не могла пройти мимо! Когда еще я могла поговорить с одним из самых богатых людей островов в таком пикантном виде? Волосы растрепаны, глаза горят, сам бос, ноги голые до колен, рубаха распахнута!
— Да любая приличная барышня бежала бы от такого чучела!
— Я не приличная барышня, — хохотала Эрнестина. — Я та самая! Я — женщина в брюках!
И все-таки Завеса ее влекла не на шутку. Не ее одну! Даже Панцирь, много веков принадлежащий Империи, манил авантюристов всех мастей, не смотря на свой суровый климат. Помани людей богатством и — они пойдут на край света, но не за звонкой монетой, а за своей мечтой, которую можно сотворить с помощью презренного металла. Мечта живет надеждой, мечта окрыляет, мечта не одну голову провела по самой опасной кромке, и не одну загубила. Говорят, что удача — капризная дама. О! Мечта даст ей уверенную фору.
Да разве сам Ганг не шел за мечтой? Нет. В самом начале своего пути, он хотел отвлечься, иначе с ума бы сошел в прекрасном доме, заботливо приготовленном батюшкой для младшего.
Не все начинают самостоятельную жизнь с собственного дома, имея счет в банке. Многие всю жизнь воплощают в жизнь именно такую грезу. Люди просто хотят свою крышу над головой и получают ее, но ценой невероятных усилий. А подумать — это ведь такая малость…
У Ганга такой нужды — бредить собственным жильем — не случилось, зато в его голове роилось тысяча других мыслей. Он много думал о батюшке, о брате, о той несправедливости, что свершилась над ними, о матушке и ее любимых покоях в Летнем и о его ажурных башнях, где Ганг был так беззаботно счастлив, — и все вместе доводило его до исступления, до непонятного жара в груди, желания заорать так, чтобы от его крика взметнулись эти дивные вечнозеленые и веселые деревья и… разлетелись в клочья. Он в таком состоянии выходил под соленые ветра Островов, что от него шарахались злобные портовые псы.
В море ему стало легче. А потом он привык к своей новой жизни и начал ее математически просчитывать: казалось, это единственно верный безболезненный путь, который его не подведет. Теория не всегда права.
Сам он к Завесе не стремился, в Южных морях было достаточно не открытых островов, но охотников за богатством и мечтой видел много: континент исправно поставлял на Острова новых граждан, бродяг и авантюристов, на самом деле мечтающих о собственном доме и садике с розами перед террасой. И женщине! Прекрасной женщине, которая с улыбкой будет выносить блюдо с пирогами на залитую солнцем террасу и звать любимого мужа на ужин. А там и детки пойдут. Простое понятное теплое человеческое счастье.
О будущих детках много говорил Самэлс, боцман «Ловкой Мэри, что ближе всех подошла к Завесе и не смогла уйти. Шлюп разметало, и только боцман был подобран в океане неделю спустя торговым кораблем, чуть сбившимся с курса. Самэлса привела Эрнестина. Одно время он был героем всех газет, и, конечно же, Эрнестина не могла пропустить такого персонажа.
— Вот, — довольно сказала она, представляя Самэлса. — Этот человек нам нужен. Ганг вздохнул. К тому времени он уже понял, что к Завесе она пойдет с ним или без него. Ну уж нет! Одну ее отпускать он никуда не собирался! Эрнестину, кстати, очень смешила его опека. Но ей, такой страшно самостоятельной и независимой, кажется это нравилось.
Ганг пристально посмотрел на боцмана. Тот, больше похожий на уличного кота, чем на морского волка, потупился словно институтка: известность, покрыв его имя газетной славой, оставила пустые карманы, и теперь он снова был готов к безумным подвигам, особенно, если за них ему обещали нескромную сумму.
Ганг потребовал не подвига, а хитрости. Ну, кто в здравом уме тащит свою женщину с собой на войну? А в опасное путешествие? С этим утверждением могли бы многие поспорить, но у Ганга были твердые принципы. В общем, с боцманом они договорились. Путешествие вышло относительно безопасным и всячески приятным по деньгам для боцмана. Теперь он имеет и домик, и садик, и любимая женщина печет ему вкусные пироги, а на лужайке перед окнами играют двое прелестных деток.
Словом, все довольны, а Эрнестина — счастлива.
По-сути, то плавание стало их свадебным путешествием. Обычно бойкая «женщина в брюках» была мила и тиха. Строчила свои заметки и жалела, что может передать «своим девочкам» так мало за один раз. Впрочем, ее помощницам хватило и этой малости, чтобы поднять на Островах целую газетную бурю — тиражи газет Эрнестины, печатающие эксклюзивы своего главного редактора, взлетели и — парадокс — слегка притопили конкурентов.
Это бонус, звонко хохотала она потом.
На континенте тоже не стали смотреть на происходящее равнодушно, и заметки «женщины в брюках» перепечатывали на перебой. Газеты «с той самой», которая пошла с красавцем-капитаном к Завесе Ветров на южной стороне мира, где, по слухам, скрывались неизведанные земли, прекрасно раскупались.
А цветоснимок Эрнестины во всем великолепии ее южной жгучести и в объятиях Ганга стал просто гвоздем сезона и украсил обложки изданий по всему миру. Ганг увидел журналы и газеты, только вернувшись из путешествия.
«Свадьбе быть!» — дружно гласили заголовок. Нет, Ганг не возражал, тем более что кольца он действительно заказал еще до плавания и предложение сделал по всем правилам в присутствии свидетелей, на главной палубе, в арке из белых орхидей — благо на неизвестном никому клочке суши, что они назвали островом Эрнестины — цветов было достаточно.
Тогда же, перелистывая страницы журнала, он почувствовал, как неприятно кольнуло внутри то, что цветоснимок был постановочным, и делали они его совсем по другому поводу, точнее, вовсе без повода, не задолго до путешествия. Эрнестине вдруг захотелось. А он не отказал: почему бы и нет?
Проклюнувшийся росток сомнения Ганг задавил, не дослушав. В конце концов, нужно же было предъявить читателям какое-нибудь изображение?
Должно быть, один из таких журналов с влюбленной парой на обложке дошел и до Замка в имберийских пустошах, где вела семейную жизнь Дейран — мать шестерых детей, из которых пять — вы подумайте! — девочки. И только самый младший ребенок — сын и наследник.
И Дейран вспомнила, что где-то на Островах оставила она своего первого — неудачного — как полагала, мужа. Время показало, что с объектом для эпитета она ошиблась.
Младший сын маркиза и племянник бездетного графа, виконт Валэрд обещал Дейран непременно графский титул. Увы, хотя престарелый граф и покинул этот свет, титул проплыл мимо хорошенького носика виконтессы. Наследником стал вовсе не ее муж, какое огорчение!
Это было ощутимым ударом.
К тому времени Дейран уже ясно видела, что огромное состояние, заработанное родным батюшкой, безвозвратно утекает сквозь пальцы. Наследство должно было бы поправить дела. У них пять дочерей, и каждой — каждой — нужно приданое! Но — нет. Титула не досталось, а деньги Валэрд умело пристраивал только в чужие кошельки.
Если бы в свое время Дейран не перебила Ганга, то она бы услышала его совет и, возможно, даже воспользовалась им: «Не отдавайте свои капиталы под управление мужа, особенно, когда покинете Острова».
Увы, она была влюблена, а влюбленная женщина вместе с сердцем часто отдает и кошелек, и доступ к своим счетам. Желание разделить с любимым человеком жизнь и деньги — ценная вещь, но в некоторых случаях оно совершенно напрасно.
Виконт Валэрд это понимал немного иначе и ловко провернул с женой небольшой трюк с самого начала брака: с ее деньгами он предпочитал жить в столице один, а вот она с его детьми подолгу задерживалась на пустошах, которые быстро возненавидела.
Тем более, право управления состоянием она передала уже в столице Имберии, полагаясь на законы Островов, но не учла того, что в Имберии муж не принима