Старик же смотрел прямо, ясно, внимательно и никакого намека на безумие или старческое слабоумие Стив в его глазах не увидел. А в следующее мгновение князь его удивил: он низко поклонился Стивену полным церемониальным поклоном, который не каждому гибкому юноше легко давался.
От неожиданности Стив ответил.
— Теперь я могу спокойно умереть, — звучно молвил князь. — Вы приведете нашу звезду, не дадите угаснуть искре великих. Она скоро будет здесь. Берегите ее, — он прямо взглянул в глаза Стивена. — Если будет надо, умри, мальчик, но сохрани.
Развернулся и вышел, стуча палкой.
В приемной по-прежнему звенела тишина.
Когда стук палки стих в коридоре, кто-то из молодых воскликнул:
— Сегодня, что начали таять льды Панциря? У старичков перекличка — кто больше начудит?
Стивен оглянулся: молодой Бояринкин. Юнец и наглец, явно не до конца понимающий куда он попал на самом деле.
Он в ответ с вызовом уставился на Юнга круглыми голубыми глазами. Шестнадцать лет, вспомнил Стив. Действительно, дурак. Еще или уже — время покажет.
— У старости, молодой человек, — с оттенком снисходительности молвил он. — Есть одно неоспоримое свойство: почти все с ней повстречаются.
— Ну, вам это грозит явно раньше, — фыркнули ему в ответ.
— Нет, ну вы видели этот взгляд?! — заголосила вдруг какая-то дама, да так громко и отчаянно, что Юнг невольно оборотился на ее голос. А! Да это маменька молодого Бояринкина. Раньше их с такой фамилией в столице только бы в ратушу пустили.
В приемной вдруг загомонили все разом, обмениваясь впечатлениями, торопясь высказать свое, безусловно ценное для окружающих мнение, но тут ыысокие двери распахнулись и многоголосый гул, оборвавшись, затих.
В приемную вышла Мей. Она снова холодно осмотрела всех и только потом остановила свой взгляд на Стивене:
— Прошу вас, достопочтенный Юнг, следуйте за мной! Его Величество ожидают Вас!
Глава 46
Ах, душенька моя, так я разволновалась после посещения Дворца, что насилу успокоилась. Изволь же опишу тебе Приемную Его Величества. Это прелестная, светлая, огромная комната убрана с большим вкусом. Стены увешаны маринами, выполненными с великим искусством, а между ними выделяется портрет Императора замечательной работы. Масса столиков, диванчиков, мягких кресел, расставленных так живописно, что любой сразу почувствует уют и негу, и комната сразу делается милой, не смотря на ее размеры и назначение.
Из письма, направленном в поместье соседки помещицы Паромоновой,
когда та с мужем в столицу ездила
Нашей стране в настоящее время приходится вести борьбу не только с внешними врагами, но и с собственными сынами, посягающими на мирное развитие и порядок. Мы алчем закона, который позволит нам в спокойном жительстве вершить дела достойные Империи. По тщательном размышлении Нами принято решение о возрождении Чрезвычайного Следственного Департамента, дабы над неверными сынами и внешними врагами был усилен надзор, и удручающее нас зло поборото было.
Из указа Императора Михаила
Плеть не мука, а вперед наука.
Народная мудрость, с которой сложно согласиться
Стойгнев и сам не знал сколько раз он бывал в этом кабинете. Первый раз, помнится, еще с отцом — недорослем был. Александр тогда потрепал его по голове. И он этим так гордился, что сбегал к нянюшке, хоть отец и не одобрял таких визитов, но ему так хотелось поделиться чувствами, что переполняли его маленькое сердечко. В детстве и юности он был излишне впечатлительным, хотя и не замечал за собой этого огреха.
Нянюшка всплескивала руками:
— Да не уж, Тоюшка, сам Император?! Да ты что? А сказал что? Ах, мальчик мой, ты будешь великим героем!
Герой, угу. Нянюшка не дожила, так и умерла считая, что у Тоюшки большое будущее. Знала бы она как ему душно в этом давно наступившем… настоящем.
Жизнь крутила-вертела, Смута бесновалась, страна летела в пропасть и каждый раз казалось — удержались, за край зацепились. Да некуда им больше падать!
В кабинете этом менялись люди, и сам кабинет менялся вместе с ними. Сдвигали мебель, выносили ковры, развешивали портреты. Все побывали на этих стенах: и обе Директории, и народники без числа. Косицын распорядился кабинет восстановить, и только портреты народников и героев оставил — сам из них.
При Михаиле портреты сняли. К новому Императору сунулись было и с проектом обустройства, да он не согласился. Заявил, что нет нужды, его все устраивает. Многих тем удивил.
Сам Стойгнев это расценил как признак того, что Майкл на свою эскападу в Империю смотрит как на командировку, а те, как известно, заканчиваются рано или поздно. Впрочем, тогда под ним самим шаталось не то, что кресло, все вокруг шаталось и слухи ползли чуть не об аресте. И от того жизнь Стойгнев вел в то время такую аккуратную, что вспомнить тошно.
В глубине кабинета Император Михаил — в знак милости — вышел из-за стола.
Князь склонился перед ним, как положено — от поклонов, чай, голова не отвалится — и отметил про себя, что Майкл-Михаил ответил на поклон уважительно, словно раньше не скользил взглядом по Стойгневу так, как будто он кусок стены этого кабинета. Орнамент, грах его раздери.
— Вижу вам передали мой указ, князь, и вы поспешили шокировать здешнее общество, — с легкой улыбкой молвил Михаил.
— Общество, что толчется в вашей приемной, запоминая просителей и пересказывая сплетни, шокировать не сложно. Им по большому счету все равно — оленьи рога я нацеплю, как дикарь Панциря, или в старом мундире на аудиенцию явлюсь. Все одно сплетни в город нести, да свою важность в глазах соседей попроще раздувать. Вот лазутчики, что середь толпы толкутся… Вот те другое дело, те всё примечают, куда надо передают. Да, вы, наверное, своих-то лучше знаете? — Стойгнев сделал самое простое свое лицо. Посмотрим, насколько ты откровенен, Император!
Михаил смотрел пристально, с прищуром.
— Своих? Вы, вероятно, о людях лира Артура Лортни? Боюсь, н а м они не свои. И всех их знает только сам лир Посланник Королевы.
А похоже старый лис Посланник оттоптался на царственной мантии знатно. Как же знаменитое чутье-то так его подвело?
— Слышал я, что приболел он, но в целом, бодр и весел, правда, ни с кем не видится, — с полуулыбкой ответил князь. — Вы его поберегите от визитов, а то некоторые его весьма видеть хотят… Как бы вреда не нанесли… Здоровью многоуважаемого лира.
Мей взглянула пристально.
— Вам что-то известно об этом? — поинтересовался Михаил.
— Дива Дерба любит с ним встречаться, а она сегодня изволит уже прибыть в Темп, — князь пожал плечами. — Весь город в афишах. Они же старые друзья, просто жить друг без друга не могут, хоть и не демонстрируют свои — хм — чувства. А что еще может связывать красивую женщину с многоуважаемым лиром? — простецки добавил он.
— Дива будет занята, — с насмешливой улыбкой ответил Михаил, мимолетно взглянув на Мей. Но князь взгляд поймал и про себя отметил, что не ошибся — болезнь Лортни вполне себе рукотворна и не без ведома Михаила сие произошло.
Мей в качестве союзника нравилась ему все больше и больше. Очевидно, что в данный момент времени их цели совпадают, а там кривая али прямая, да все одно: путь покажет.
— Мне нравится, князь, — заговорил меж тем Михаил. — Что вы настолько в курсе происходящего. Полагаю, я сделал верный выбор. Возрождение Чрезвычайного Следственного Департамента позволит нам обезопасить страну и трон. Я думал над разными кандидатурами, но счел, вашу самой подходящей. К тому же я склонен считаться с оценками барона. Так что, князь, не подведите мое доверие и доверие вашего друга. Вы ведь друзья?
— Мы очень давно знакомы, — осторожно ответил Стойгнев.
— Как все в свете, надо думать? — усмехнулся Император. — Признаться меня с бароном тоже связывает давнее знакомство. Барон умеет внушать уважение даже находясь в стане противника. Но я бы предпочел видеть его и вас возле себе.
Руб-Мосаньский смотрел прямо и внимательно.
— Вы уверены, Ваше Величество, что это понравится вашим недавним соотечественникам?
Михаил невесело усмехнулся.
— Давайте будем откровенны, князь. Вы хотели сказать, что сомневаетесь в положительной оценке нашего с вами союза со стороны моей царственной Матери?
Стойгнев медленно кивнул. Мей застыла хрупкой статуэткой, склонясь над бумагой протокола.
Михаил покачал головой.
— Она будет резко отрицательной, вы правы. Полагаю, меня попробуют вернуть на место, что мне отвели, но, скажу больше, тут возможно все, вплоть до устранения непослушного, — он задумался, подбирая слово, но не подобрал и продолжил весело. — А поскольку вам назначили роль главного заговорщика, в моем убийстве с большой вероятностью будут обвинять именно вас, князь.
— Понимая вероятное развитие событий, вы все равно делаете этот шаг, Ваше Величество?
— Мы с вами в некотором роде заложники своих ролей в этой игре, — Михаил широко улыбнулся. — А мне — увы — дали миссию куклы в балагане мошенников, которая своими выкрутасами, шумом, криком, блеском отвлекает рыночную публику, пока предприимчивые портовые котята чистят карманы честных горожан. Знаете, что бывает с куклой, когда народ поймет, что это не настоящие артисты? Ее бросают, спасаясь бегством, а разгневанная толпа втаптывает бедняжку в грязь, ломая ей ручки и ножки. Кукла сослужила свою службу, ее судьба более никому не интересна. Как видите, я предельно откровенен с вами, князь, может быть, даже не позволительно откровенен для Императора, который вам не нравится.
— Мне нравится тот, кто ставит интересы моей страны превыше всего, — размеренно проговорил Стойгнев.
Михаил кивнул.
— Я готов быть тем, кто гарантирует стране независимость, но мне не справиться без вас. Мне нужен честный союзник, князь. И я готов быть таким же честным союзником для вас, — он протянул руку и Стойгнев ответил на рукопожатие. Ладонь Императора была твердой, словно князь деревянный брусок стиснул.