— Арчи, ваша душа покинула вас, — наконец сказал Уилсон, и в каждом слове дрожали ужас и восхищение. — Вы должны это понять. Боже мой! Если бы гипнотизер вытянул из вас все детали этой истории!
Уилсон сдержал свое обещание и отвел Арчи в «Кабачок Белинды» («Когда-то он назывался „Кабачок Белинды Брайтон“, но однажды ночью часть вывески украли», — пояснил Уилсон) и лично представил хозяйке. Седовласая владелица настороженно прищурилась, осмотрела Арчи с головы до ног, как будто прикидывая, не помрет ли он от работы, однако все же наняла его, словно об этом уже заранее договорились.
Арчи подозревал, что Уилсон помогал отнюдь не только из бескорыстного человеколюбия, однако не мог понять его истинных мотивов. Однажды, с неделю назад, Уилсон заглянул в кабачок и спросил у Арчи, не повторялись ли видения. Арчи ответил, что не повторялись и он очень надеется, что они никогда не повторятся. Уилсон улыбнулся, кивнул и перевел разговор на другую тему.
— Странный тип этот Уилсон, — сказал Арчи Белинде после ухода Уилсона.
— Кто?
— Да Уилсон же. Тот, кто меня сюда привел.
— Арчи, тебе, похоже, все мозги отбили. — Белинда посмотрела рюмку на просвет, поставила ее на стойку и наполнила. — Его зовут Эдгар. Эдгар Поуп или что-то в этом роде. Этот бродяга курит опий и, говорят, книжки пописывает.
— Не может быть, — ответил Арчи. — Когда он в следующий раз здесь появится, я у него спрошу.
Однако Уилсон — или Поуп, или как там его на самом деле — больше не появлялся, и Арчи был этому рад, хотя и гадал, зачем Уилсону понадобилось его обманывать.
Если Уилсон и придет опять, то, скорее всего для того, чтобы попросить у Арчи письменный отчет для журналов о его переживаниях в пивоварне. У Арчи не было никакого желания подобный отчет писать — даже за все сокровища мира. Он слишком многое вложил в описание горестей других и, кажется, наконец-то потерял вкус к пережевыванию собственного несчастья.
Арчи вдруг осознал, что за все время работы у Белинды не может припомнить ни одного сна, хотя все подробности первого видения накрепко засели в памяти: город каменных пирамид в тени закрытых облаками зеленых вершин; огонь, воняющий поджариваемой плотью и оглушительно ревущий, словно последний вздох отлетающей души; гигантское лицо с клыками, вырезанное из камня в огромном темном зале, и отчаянная надежда, охватившая Арчи при виде этого лица.
Когда Арчи погрузился в воспоминания, оперенный талисман у него на груди потеплел и стал излучать успокаивающее тепло. На маленьком медном медальоне был вырезан какой-то символ — полумесяц внутри солнечного круга; три длинных пера связывал шнурок с бусинками, продетый в дырку, пробитую в медальоне. Арчи повесил талисман на шею на кожаном шнурке и всегда носил с собой нож. Эти вещи доказывали, что все произошло на самом деле, и Арчи не мог без них обойтись.
Он вздрогнул, осознав, что задремал. Ярость и горечь растаяли; осталось лишь изнеможение.
В баре Белинда задувала последние лампы.
— Арчи, ложись спать, — велела она. — Завтра можешь встать попозже.
«И это я тоже потерял, — думал Арчи, спотыкаясь вниз по лестнице к своей охапке соломы в подвале. Джин плескался в бутылке, которую он держал в руке. — Она решает, когда мне ложиться спать, когда вставать, когда есть. Как будто я впал в детство».
Утром он проснулся с гадким привкусом во рту и весь пропахший потом и джином.
— О Господи! — просипел Арчи, садясь в постели. От движения, в глаза точно зазубренные осколки стекла вонзили, и он ничего не мог разглядеть вокруг. Предметы пьяно расплывались, а свет казался слишком ярким.
Он потер глаза — словно песком засыпаны! — и кто-то пошевелился рядом с ним.
— Хелен, — пробормотал Арчи, — милая, принеси мне водички.
— Кто?
Арчи моргнул и прищурился: в постели рядом с ним была вовсе не Хелен, а Кейт — одна из подавальщиц Белинды, та, что помоложе и потемнее. Она лежала под лоскутным одеялом в чем мать родила. Хелен умерла, а он…
Арчи огляделся: сквозь узкое высокое окно лился солнечный свет — значит, он не у себя в подвале.
«Боже мой, — подумал он, — я ничего не помню. Я напился? Когда? И как я сюда попал?».
Его мысли спотыкались, словно что-то все время попадало между его вопросами и ответами на них — что-то вроде резкого запаха джина, пропитавшего кожу и забивающего запах его собственного тела. Что-то было связано с острой болью, которой отдавался в глазах утренний свет.
Оказывается, он тоже обнажен — эта мысль медленно достигла поверхности сознания, когда его голое бедро задело обширный зад Кейт. Даже слишком обнажен: нет даже талисмана на шее.
Арчи стащил одеяло с матраса и стал рыться в скомканной простыне.
— Бога ради, Арчи, холодина же, — заворчала Кейт, натягивая на себя одеяло.
Пропустив это мимо ушей и не обращая внимания на головокружение, Арчи поднялся и разворошил сваленную в кучу одежду. Все деньги по-прежнему были в карманах, а талисман исчез.
— Брось, милый, рань такая. Белинде ты еще не скоро понадобишься, — пробормотала Кейт и уткнулась в подушку.
— Кейт, проснись.
— Ну что тебе?
Арчи едва сдержался, чтобы не потрясти ее.
— А где та штучка, которая вчера висела у меня на шее?
— Почем я знаю? Тут где-то… — Кейт махнула рукой под одеялом.
— Где?! — заорал Арчи. От усилия в глазах потемнело и колени подогнулись.
Кейт резко села и протянула руку к полу со своей стороны постели.
— На! — буркнула она, бросая ему талисман. — И прекрати орать, я спать хочу.
Арчи поймал талисман обеими руками — от прикосновения к нему в голове прояснилось. Слепящая боль в глазах прекратилась, и головокружение стало обычным похмельем.
«Я снова в состоянии думать», — решил Арчи, и его захлестнули воспоминания о событиях вчерашнего дня, вместе с оглушительным отголоском осознания, что Хелен умерла, а он стал пьянчужкой, вкалывающим в пивбаре за кусок хлеба и крышу над головой.
Арчи забрался в постель, пытаясь отделить прошлое от настоящего, чтобы лавина воспоминаний не вырвалась наружу и не захлестнула с головой. Вчера ночью ему опять приснился сон — точнее, кошмар. Мумия выполняла… то есть это он сам был мумией, выполняющей какой-то жуткий ритуал в освещенном факелами зале, по каменным стенам которого текли ручейки ртути. А на него немигающим взглядом смотрела ужасная статуя: глаза обведены краской, верхняя губа расщеплена каким-то бруском… И рядом стоит Майк Данн с безумно горящими глазами и шепчет: «Не надо, Арчи».
А в жертву приносят Джейн.
Кейт заехала ему локтями по спине.
— Арчи, убирайся, мне нужно выспаться. — Она зарылась под одеяло, отталкивая Арчи коленями.
Он поднялся. Перед глазами стояла выросшая Дженн, красивая девочка, молча лежащая на покрытом пятнами алтаре, а он заносит обсидиановый нож над бледным ее животом.
«Не надо, Арчи», — сказал Майк Данн, и от его слов по сколам на лезвии ножа заплясали крохотные огоньки. А Джейн лежит — счастливая и прекрасная, — с задумчивой улыбкой на лице повторяя слова, выговариваемые Арчи. Он не смог расслышать слова: они тонул и в реве огня и громовом рокоте статуи, которая без конца повторяла: «Масеуалес имакпаль ийолоко».
Арчи моргнул и попытался связать разорванный кожаный шнурок, но у него слишком сильно тряслись руки. Именно эти слова произнес чакмооль, когда стоял перед Арчи, держа в когтистых руках трепещущее сердце сторожа.
— Кейт, — тихо позвал Арчи.
— Убирайся.
— Кейт, ну пожалуйста, мне очень жаль, что я тебя разбудил. Пожалуйста, скажи мне, что я сделал вчера вечером?
— Ха, уж не настолько ты был пьян! — откликнулась она из-под подушки.
— Расскажи, — взмолился он. — И потом я уйду.
Кейт перевернулась на бок, лицом к нему, и убрала подушку.
— Ты приперся ко мне среди ночи, рыдая и бормоча что-то про ужасный сон, и разбудил меня. Сорвал эту штуковину с шеи и швырнул прочь, ругаясь на чем свет стоит, уж не знаю почему, а потом влез ко мне в постель. Кстати, вспомнила, — сказала она, снова шаря рукой по полу. Вытащила бутылку, в которой еще оставалось пальца на два джина, и, морщась, допила остатки. — Раз нет можжевельника, то и джин[8] сойдет. А то, как бы я не понесла. У меня уже почти время, и мне вообще не стоило тебе давать. Все, уходи.
Она снова отвернулась.
— В следующий раз, когда напьешься, иди куда-нибудь в другое место. У меня теперь простыня джином воняет.
«Интересно, что именно я ей сказал? — думал Арчи. — Может, дал какое-то странное обещание?» Но спрашивать он не стал, а молча оделся и пошел вниз по лестнице.
Было уже почти одиннадцать, когда Арчи умылся и зашел в бар, чтобы тяпнуть рюмочку перед уходом. В нем все еще кипели остатки решительного настроя, овладевшего им вчера, и Арчи был намерен встретиться с Беннеттом. Райли Стина скорее всего можно разозлить с помощью прессы, а для этого нужно вернуться на работу. Беннетт отказался даже встретиться с ним, когда Арчи пришел в «Геральд» через три дня после того, как покинул пивоварню. Оглядываясь назад, Беннетта обвинять не приходилось: история, которую хотел рассказать Арчи — «мистер Беннетт, а какой у меня есть заголовок!» — показалась бы издателю попыткой оправдать трехнедельную отлучку дикой фантазией. Арчи надеялся, что к этому времени Беннетт пришел в более благодушное расположение духа.
Арчи был уверен, что ему удастся заинтересовать Беннетта, даже не упоминая об Уилсоне или о сгоревшем кролике. К тому же за эти недели он стал выглядеть лучше, хотя и оставался смертельно бледным. С тех пор как оказался в кабачке Белинды, Арчи почти не выходил на улицу: ему хотелось отдохнуть и заодно спрятаться от Дохлых Кроликов, которые могли его узнать и сообщить Стину, что он жив.
Судя по шуму, Белинда переставляла что-то в кладовой. Она уже спускалась вниз ненадолго, чтобы сообщить, что за вчерашний загул он расплатится рабочими часами.