«Моди» невыносимо медленно тащилась вниз по реке. Прошло уже четыре дня, а они еще только миновали устье Литтл-Каноэ-Ривер в западной Виргинии. Гетти останавливался в каждом занюханном городишке, высунувшем нос из лесов Аппалачей: тут отдаст ящик, там — бочонок и торгуется, где только может. Арчи злился. Да за это время чакмооль мог запросто успеть спрятать Джейн так, что нипочем не найдешь за оставшиеся двенадцать дней! С такой скоростью можно было бы и верхом ехать, даже если бы пришлось покупать свежую лошадь в каждом попутном городишке.
Однако Таманенд велел путешествовать по воде.
«Ну что ж, старый хрыч, — раздраженно думал Арчи, — если я опоздаю, потому что последовал твоему совету, то летом буду охотиться на медведей в западной Пенсильвании!»
Арчи лег вдоль левого борта, чтобы свет факела не мешал смотреть на звезды. Смотреть на звезды оказалось одним из настоящих подарков жизни на реке. Небо горело полосами и облаками света. Увидев ночное небо на реке, Арчи понял, что имел в виду Таманенд, когда сказал: «Бесчисленные, как звезды».
Сенцон Мимишкоа. Четыреста северян.[12] Кажется, кто-то сказал ему это во сне.
— Я однажды видел, как Майк Финк[13] откусил ухо французу, — сказал Руфус, вырвав Арчи из мира грез.
— Да ну? — отозвался Гетти. — Эй, Арчи, это не Майк тебе ухо откусил? Давай уже, выкладывай.
И грохнул кружкой по палубе.
— Тут и рассказывать-то особо нечего, — ответил Арчи. Во всяком случае, здесь нет ничего, о чем ему хотелось бы рассказать. В местном фольклоре ожившие мумии и мексиканские боги популярностью не пользовались.
— Был там один карлик по имени Чарли, но все звали его Циркач, — начал Арчи. — Я… в общем, я поссорился с его друзьями. Просто оказался в неподходящем месте в неподходящий момент. Однажды ночью они втроем меня поймали там, где мне не следовало быть, и…
Ну и все вообще-то. Вот и все факты. Однако Арчи знал, что истории рассказываются не ради фактов. Если он хочет, чтобы Беннетт его все-таки выслушал, то придется придумать что-нибудь получше голых фактов.
— Там, где тебе не следовало быть? — Гетти выпрямился, и его кресло скрипнуло. — А где именно?
— В Нью-Йорке.
— В Нью-Йорке? Серьезно? А как ты попал в Нью-Йорк?
— Родился там, — ответил Арчи. Он допил остатки и швырнул кружку за борт. Проглотил виски и закончил рассказ: — Это было до того, как я попал на реку.
— Ни хрена себе! — с отвращением бросил Гетти. — Я-то думал, ты такой матерый волк, а тебе какой-то карлик в Нью-Йорке ухо откусил.
— Видал я одного карлика в Сент-Луисе, — сказал Руфус. — Не помню, как звали, но, по-моему, он был в цирке.
— Нью-Йорк! — фыркнул Гетти. — Мы заполучили в команду парня с востока! — Он зажег спичку и раскурил огрызок сигары. — Я-то думал, ты такой смелый, что даже глазом не моргнул, услышав имя «Моди», а ты, оказывается, просто ни черта не знаешь. Ну что ж, придется рассказать. Есть три способа сглазить судно: назвать его женским именем, выбрать имя из четырех букв и чтобы оно начиналось на «М». Наша посудина трижды проклята. Единственный белый, чокнутый настолько, чтобы согласиться на ней плавать, — это Руфус. И то только потому, что он слишком пьян для проклятий.
«А я слишком проклят, чтобы напиться», — подумал Арчи. Кружка кукурузного виски всего лишь растравила душу и вызвала сонливость. В небесах Сенцон Мимишкоа проплывали мимо почти полной луны, зависшей над верхушками деревьев на берегах Огайо.
— Капитан, а ты разве веришь в проклятия? — спросил Арчи.
— Конечно, верю! И эти черномазые на корме тоже верят: они бы вмиг сбежали, если б я их не заковал. Один и сбежал: прыгнул в воду прямо в кандалах, чуть выше Каира. Его кудрявая головушка пошла ко дну, как пушечное ядро. Еще бы я не верил в проклятия! Но у меня есть секрет: ни одно дурацкое проклятие меня никогда не коснется. Я еще больший псих, чем колдуны вуду — и даже чем сам дьявол! Госпожа Удача мочит свои штанишки при одном звуке моего имени. Поэтому я не боюсь проклятий. Я мог бы назвать это суденышко «Богом», и старикашка бы и пикнуть не посмел.
Гетти сдул пепел с сигары, и во внезапной вспышке углей Арчи увидел, что добродушие исчезло с лица капитана.
— Подумай об этом, парень. Подумай, прежде чем тебе придет в голову сделать ноги. Не хотелось бы мне заковывать в кандалы белого человека.
На следующее утро Арчи проснулся от звона колокола. Каждый удар отдавался в голове, словно в нее гвозди вбивали, — вот уж чего не бывает у трезвенников, так это похмелья! Правда, на борту «Моди» колокола не было — тогда откуда этот трезвон?
Арчи поднялся, поморщившись от глубокой боли в бедре, вызванной ночевкой на холодной палубе. Звон колокола доносился сверху по течению. Посмотрев туда, Арчи заметил, что река сужается. Он мог бы легко добросить камень до любого берега.
— Бери шест и следи, чтоб мы не налетели на корягу! — крикнул Руфус с насеста на крыше каюты.
— Где мы? — спросил Арчи, занимая свое место на носу. И кто это так трезвонит? Чтоб ему сдохнуть!
Приоткрыв парусину, закрывавшую сложенные ящики, Арчи убедился, что саквояж все еще там, где он его оставил. Пытались ли его открыть — не поймешь, придется отложить проверку до более подходящего момента.
— Литтл-Каноэ, — ответил на его вопрос Гетти. Вид у него был такой, как будто он всю ночь провел в капитанском кресле с прямой спинкой. — До большой реки пятнадцать миль.
— Мы все еще в Кентукки или это уже Виргиния? — спросил Арчи, перекрикивая шипение парового котла. Руфус не ответил.
«Моли» замедлила ход, аккуратно вписываясь в крутой поворот. Альфонс всем телом навалился на руль, поворачивая его влево, и на правом берегу показался большой, беленный известкой дом, стоявший на склоне холма над рекой. Вокруг дома была расчищена просторная лужайка, а от входной двери к маленькому причалу на берегу спускалась крутая лестница. Причал был слишком короткий: «Моди» не могла подойти так близко к берегу.
Двое белобрысых мальчишек, оба рослые и мускулистые, скакали через три ступеньки вниз по лестнице. Легко спрыгнув на причал, они принялись отвязывать видавшую виды лодку. Следом за ними из дома появился мужчина — судя по всему, отец мальчишек. Он помахал в сторону «Моди», и Гетти прокричал ответное приветствие.
— Ну наконец-то ты привез мои шкафы! — Мужчина, прихрамывая, спускался вниз по лестнице, тяжело опираясь на здоровую ногу. — Я не пустил своих пацанят на субботнюю службу, дожидаясь тебя.
— Арчи, брось якорь! — велел Гетти. — Ближе мы не подойдем. — Он перекрыл пар и порылся в карманах. — Что значит «наконец», Марлон? Сегодня только двадцать второе. Черт возьми, да река всего две недели как вскрылась!
— Делберт, не обижайся, — ответил Марлон. — Просто мне не терпится обставить дом мебелью. Вам, морякам, этого не понять.
— Видел бы ты мой дом в Новом Орлеане! В нем вся мебель из тикового дерева. Я знаю, что такое дом. — Гетти подошел к Арчи, стоявшему на носу, и развернул испачканный лист бумаги. — Ведь написано же здесь «не позже двадцать седьмого», — пробормотал он.
Арчи столкнул с палубы якорь и смотрел, как веревка разворачивается и натягивается, когда якорь воткнулся в дно реки, заставив «Моди» остановиться. Колокольный звон прекратился, но голова все равно раскалывалась, да еще и нога болела, и от всего этого Арчи был сильно не в духе. Гетти ни слова не говорил об отклонении от курса — небольшая экскурсия в холмы Виргинии обойдется им минимум в полдня, а за это время Джейн увезут еще дальше.
И ко всему прочему, талисман чакмооля никак себя не проявлял после встречи с Таманендом — хотя прошло уже десять дней. Или чакмооль бездействовал (что маловероятно), или встреча с вождем лениленапе каким-то образом лишила Арчи чувствительности.
«А может быть, Таманенд ошибался и на самом деле талисман — просто мишень для чакмооля. Но о таких вещах нам, рядовым солдатам, никогда вовремя не сообщают».
Так ведь оно и есть. Лениленапе почему-то выбрали именно Арчи — то ли из-за того, что он отец Джейн, то ли еще по какой непостижимой причине. Сделали из него новобранца в древней войне с мексиканскими богами.
«Я не просил записывать меня в солдаты, — подумал Арчи. — Я всего лишь хочу вернуть свою дочь. Убраться с этой посудины и вернуть дочь».
Лодка со стуком ткнулась в борт «Моди», и на руки Арчи упала брошенная веревка.
— Держи крепче, — сказал Гетти, сворачивая контракт и засовывая его обратно в карман пальто.
Один из мальчишек взлетел на палубу.
— Где ящик с зеркалом? — спросил он звенящим от нетерпения голосом. — Я хочу сначала зеркало!
Его брат положил весла и встал в лодке, наблюдая, как Гетти снимает парусину с ящиков на носу.
— Где-то здесь, — ответил Гетти. — Я везу этот груз с самого Цинциннати, но Литтл-Каноэ все еще была покрыта льдом, когда мы шли на восток.
— Ну еще бы, — кивнул мальчишка в лодке. — Первым в этом году пришел Мильт Кроу, да и то только вчера.
— Мильт Кроу? — Гетти дернулся, словно в него выстрелили, и краска поползла вверх по его шее, как ртуть в термометре. — Этот индейский паршивец здесь был?
— Ага. Пошел вверх по реке. Сказал, сегодня вернется.
— Дьявол побери его душу!
Гетти выглядел так, словно не знал, в какую сторону бросаться. Он топтался по кругу, выплевывая невнятные проклятия. Вернувшись к Арчи, он ткнул его толстым пальцем в грудь:
— На ящиках написано «Макгрудер». Выгрузи их в лодку, чтобы мы могли тронуться с места. Эй вы там, Панч и Джуди! — закричал он. — Растопите котел! Как только появится этот дьявол Кроу, мы помчимся наперегонки, так что не зевать!
Кочегары метнулись к котлу и стали охапками бросать дрова в топку, яростно тыкая кочергой, как будто дразнили быка, прежде чем выпустить его на арену. Гетти протопал обратно на правый борт и склонился к воде. Его бульдожье лицо побагровело д