Руфус вскочил на ноги и побежал.
— В воду! — закричал он. — Котел наверняка рванет!
Он прыгнул с кормы головой вперед и исчез в бурунах пены.
«Моди» неслась прямо на поваленное дерево, и ветка — толщиной с тело человека — задела за верх трубы, свернув ее назад и обрушив на котел. Сама ветка закачалась, отломилась и упала на корму «Моди», переломив рулевое весло и придавив Гетти к палубе.
«Моди» затряслась, пронзительный свист заглушил крики кочегаров, которые ковыляли к носу, путаясь в кандалах. Пароход вытащило на середину протока, гребное колесо вращалось все медленнее, а корма продолжала разворачиваться, пока судно не встало поперек течения. Арчи вскочил и бросился вслед за Руфусом на корму. Альфонс исчез, а Гетти дергался под веткой, придавившей ему ноги. Его губы двигались, но свист котла превратился в оглушительный вой урагана, и слов Арчи расслышать не смог.
Он едва успел добраться до груза, сложенного на корме, как котел взорвался, и взрывная волна швырнула Арчи на плоскую поверхность коричневых вод.
Арчи упал в воду и невольно втянул в себя воздух: вода была ледяная. Она залила нос и рот, и Арчи в панике колотил по мутной воде руками и ногами. Где верх? Он заставил себя открыть глаза, увидел солнечный свет и рванулся к нему, чувствуя, как горят легкие и грохочет в ушах пульс.
Арчи вырвался на поверхность и глубоко вдохнул, тут же захлебнувшись грязной водой. Смахнув волосы с глаз, он увидел пылающий пароход, который дрейфовал по протоку кормой вперед, и вода почти доходила до палубы. Не осталось ни котла, ни трубы, ни каюты: они разлетелись в щепки, усыпав мусором воду вокруг «Моди». Ящики с грузом тоже исчезли — или затонули, или плыли по течению.
Тело Гетти, застрявшее в палубном ограждении, свисало с кормы «Моди» головой в воду и все еще держало в руках обломок рулевого весла. Ни Руфуса, ни троих рабов видно не было.
Ботинки Арчи стали тянуть его ко дну, а просыпающаяся боль от ожогов делала каждое движение мучительным. По горло в воде, Арчи попытался представить себе, каково было бы плыть с железными цепями на ногах. Трое негров наверняка задыхаются на илистом дне, не сводя глаз с солнечного света, к которому выплыл Арчи, — только для них этот свет недосягаем. Арчи привиделся кошмар: черные руки отчаянно вцепляются в его лодыжки — и, замолотив руками и ногами, он поплыл.
Впереди него дрейфовал по течению ящик. Самый дальний от воды угол был охвачен огнем. Пламя разгоралось и лизало волны, поднятые Арчи. Вид огня почему-то успокоил его, и Арчи позабыл свои кошмарные страхи.
Оно показалось лишь на мгновение и тут же исчезло, однако Арчи его заметил. Языки пламени превратились в образ, неясный и дрожащий, как отражение солнца на коричневой воде. Лицо Хелен. Арчи произнес ее имя и потянулся к дрожащему образу — и тот растаял: ящик медленно перевернулся, и пламя зашипело, задымило и погасло.
— Хелен! — позвал Арчи. — Любимая, что ты хочешь сказать?
Оперенный талисман всплыл на поверхность, и медный медальон запрыгал на волнах, поднятых неуклюжим барахтаньем Арчи. Талисман повернулся, защекотав перьями подбородок Арчи, и решительно показал в сторону острова Бленнерхассета.
Арчи подождал какого-нибудь другого знака, пытаясь понять, почему из огня, воды и смерти появилось лицо Хелен. Что это было за колдовство? Может, запоздавшее предостережение о взрыве на «Моди»? Или это ему просто привиделось от шока и чувства вины? Арчи ошеломленно последовал в указанном талисманом направлении и погреб к песчаной полоске пляжа, видневшейся на расстоянии нескольких десятков ярдов. На дальнем конце пляжа стояли покосившиеся остатки пирса: двойной ряд торчащих из воды столбов, на которых кое-где висели покореженные доски. Спина и плечи болели, словно их все еще обжигал пар. Арчи греб поперек течения, и ему казалось, что он чувствует, как на коже появляются и лопаются свежие волдыри. Наконец он ухватился за одну из свай и опустил ноги на песчаное дно.
Оглянувшись, он увидел, что «Моди» совсем затонула, — над водой оставался лишь самый кончик носа, зарывшегося в заросли кустов, и кучи обломков, прибитых к другому берегу протока. Так она и будет там лежать, зацепившись за коряги, пока какой-нибудь капитан, решив срезать путь, не пробьет об нее брюхо своей посудины или не отбуксирует «Моди» вниз по течению, к Цинциннати.
На реке не было и следа образа, привидевшегося Арчи несколько секунд назад.
— Ничего не понимаю, — простонал Арчи, начиная стучать зубами от холода. Убаюкивающее безразличие, нашедшее на него недавно, прошло, сменившись вспышкой отчаянной ярости. Джейн находится в руках сумасшедших, а он застрял черт знает где, потеряв все, кроме промокшей насквозь одежды и мимолетных видений мертвой жены. Он должен найти способ добраться до Луисвилла, и если следовать совету Таманенда путешествовать по воде, то надо перейти остров в надежде, что проходящее мимо судно его подберет. Деньги, полученные от Барнума, пропали и достанутся счастливчику, который поднимет обгоревшие остатки «Моди».
Если разобраться, то от советов Таманенда толку что-то не видать. Арчи вылез из воды на берег, дрожа от холода и чувствуя, как мартовский ветер выдувает тепло из прорех на мокрой одежде.
«Надо согреться и обсохнуть, — подумал Арчи. — На сей раз никаких встреч с индейцами, нужно просто найти кров и отогреться. Если схватить лихорадку и помереть здесь, Джейн этим не поможешь».
«Хелен, что же ты хотела мне сказать?»
Наверное, он был в шоке: только что погибли четыре человека, а ему даже в голову не пришло поискать Руфуса.
«Извини, старина, — подумал он. — Надеюсь, ты выбрался живым. Может, Мильт Кроу вернется и подберет тебя».
Арчи сообразил, что произнес это вслух — и тут понял, что оглох. Должно быть, от взрыва. Но уши болели не сильнее, чем все остальное. Что ж, будем надеяться, это пройдет.
От пирса в заросли шла заросшая извилистая тропа. Прежде чем пойти по ней, Арчи разделся догола и выжал одежду. Несмотря на холод, солнце светило ярко, и когда кожа обсохла, он даже немного согрелся. Мокрая одежда снова заставила Арчи задрожать, но быстрая ходьба его разогреет — найти бы только крышу над головой. А заодно не помешали бы сухая постель и одежда.
«Стало быть, это остров Бленнерхассета», — думал Арчи, шагая вверх по пологому склону и вступая под сень густого леса. Харман Бленнерхассет финансировал большую часть мятежной деятельности Аарона Бэрра, а после ареста Бэрра бежал в Луизиану и умер там, оставив спои владения на острове без присмотра. Дом сгорел в 1811 году, в 1831-м умер Бленнерхассет. Арчи так и не понял, в чем заключалась роль Бленнерхассета и на чем был основан его интерес во всей этой истории. В комментариях Бэрра к «Валам-олум» не было никаких указаний на то, что старый ирландец знал о культе Тлалока. Может быть, он просто рвался к власти и хотел гарантировать свое влияние, финансируя попытку Бэрра стать западным императором.
Впрочем, это касалось не только Бленнерхассета. Арчи не был уверен в мотивах разнообразных участников этой бесконечной невидимой войны. Таманенд сказал, что люди создают богов, но при этом боги становятся реальны — пока и поскольку им поклоняются. Этим можно объяснить раздор между племенем лениленапе и чакмоолем, но ведь оба народа были практически истреблены белыми. Тогда из-за чего драка? Неужели горстка фанатиков действительно может возродить забытого бога?
И чего на самом деле хотят лениленапе? Так ли уж они заботятся о судьбе цивилизации, которая их уничтожила, или Таманенд чего-то недоговаривает?
И даже если бы Арчи мог ответить на все эти вопросы, Райли Стин все равно оставался загадкой. Он явно верил, что древние боги обладают могуществом — после ночи в музее и возле пивоварни сомневаться в этом не приходилось, — но разве он им и вправду поклонялся? Он боялся своих врагов и использовал против них известные ему ритуалы, однако Арчи не припоминал, чтобы Стин на самом деле молился. Может быть, и его тоже интересовала только власть и Стин думал, что может воспользоваться чакмоолем, чтобы заполучить могущество.
«По крайней мере я знаю, чего хочу я сам, — подумал Арчи. — Мне никто не предлагал ни богатство, ни власть, да и не нужны они мне. Я всего лишь хочу вернуть свою дочь».
Но так ли это на самом деле? Неужели он действительно откажется, если ему предложат то, чего добивается Стин?
Арчи потерял нить рассуждений при виде развалившегося дома. Забавно. Барнум сказал, что дом сожгли.
Он прошел по грязной лужайке: наверное, когда-то здесь был газон или огород, теперь весь заросший прутиками молодых дубов и тополей. Арчи пожалел, что плохо знаком со съедобными растениями. Если здесь и правда был огород, то могли уцелеть какие-нибудь овощи… хотя нет, ведь еще только март. Если после бегства Бленнерхассета на юг в доме никто не поселился, то скорее всего Арчи придется поголодать, пока не удастся сесть на какое-нибудь судно, идущее вниз по реке. Как долго он протянет, прежде чем ослабеет от голода?
Сам господский дом был квадратный и приземистый; за тридцать пять зим краска почти совсем облезла. В нескольких местах крыша заметно просела, и почти все окна были разбиты. Рядом с домом стоял амбар с провалившейся крышей и настежь распахнутыми дверями.
Не видно ни фургонов, ни экипажей, ни каких-либо признаков, что дом обитаем. Арчи подошел к парадной двери и потянул за ручку. Ручка не поворачивалась — скорее всего заржавела. Подумав немного, Арчи подошел к одному из окон на первом этаже и заглянул внутрь. Наверное, это была гостиная: в дальнем от окна углу громоздилось фортепьяно; по бокам прогнившего дивана, напротив стола в центре комнаты, стояли стулья времен королевы Анны. Все было покрыто сухими листьями и пылью.
Арчи локтем выбил остатки стекла, все еще державшиеся в раме, и влез в окно. Из передней на второй этаж вела лестница. На первом этаже находились также зал, столовая и кухня. Арчи поискал на кухне и в кладовой, но если после бегства Бленнерхассета чт