Мягкость его голоса никак не вязалась с образом кровожадного монстра из страшилок.
– Я кое-что узнала. – Близость Сильвена помогла справиться с нахлынувшим кошмаром, умиротворяла и успокаивала. – Сэм – измененный. И вы тоже.
– Давно он тебе рассказал?
Ульяна ненадолго замолчала, понимая, что не сможет соврать.
– Нет. Я сама догадалась. То есть сделала выводы. Почитала кое-что и все поняла.
Она опустила глаза и принялась рассматривать свои туфли: светлые сабо на высокой платформе.
– Это все меняет, правда? Одно дело – любить прекрасного принца, совсем другое – чудовище из страшных сказок.
Издевался Сильвен или нет, голос его по-прежнему оставался спокойным. А она вдруг поняла, что никогда не представляла Сэма чудовищем. Все его тайны не имели никакого отношения к ее чувствам, ведь он для нее самый родной и близкий. Нежность в темных глазах всякий раз отзывалась счастьем, которое словами не выразить, рядом с ним хотелось засыпать и просыпаться всю оставшуюся жизнь. Так какая разница, что сокрыто в его веках?
– Нет, – сказала она, – для меня не меняет.
– Тогда почему ты сидишь здесь? – усмехнулся лекарь. – Почему не поговоришь с ним?
– Потому что боюсь его потерять. Боюсь, что лезу не в свое дело. Как вам удалось выжить? Как это вообще можно вынести?
Говорить об этом с Сильвеном было легко, она не боялась случайно ранить его. Не боялась прочесть в глазах неприязнь, не боялась, что он развернется и уйдет, оставив ее наедине с вопросами и сомнениями.
– Потерять можно, только если одного заберет смерть. – Во взгляде Сильвена мелькнула тоска, которая тут же сменилась привычной отчужденностью. О ком он говорил? Ульяна с трудом подавила порыв обнять лекаря: вряд ли тот пришел бы в восторг от такого жеста.
– Долгая жизнь летит быстрее, чем кажется, иногда месяц дороже сотни лет. – Сильвен прищурился на заходящее солнце и продолжил: – Как мы выжили? С помощью Дариана.
Необычное имя. Кто он такой? Сэм никогда о нем не говорил.
– Дариан?
Сильвен изогнул бровь:
– Если ты не знаешь, кто такой Дариан, ты не знаешь Шеппарда.
Точка отсчета 18Ссора
Раньше их часто принимали за сводных братьев: Дариан был таким же высоким и смуглым, с темными густыми волосами, от него веяло уверенностью и силой. Разве что глаза Древнего были синими, а черты лица более экзотичными, напоминавшими о его южном происхождении. Раньше он многое мог рассказать о прошлом – настолько далеком, что страшно даже представить, и о настоящем – если требовалось напутствие. Теперь же больше слушал, чем говорил, часто терял нить разговора. Видеть его таким было больно, но еще больнее – знать, что каждая встреча может стать последней. В последние дни Древний редко выходил из комнаты, когда же такое все-таки случалось, Сильвен сразу звонил Сэму, и тот спешил в Центр.
Сегодня Дариан напоминал застывшее изваяние. Неподвижно сидел на кованой скамье, стоящей в тени: то ли наблюдал за разноцветными рыбами в фонтане, то ли блуждал в своих мыслях. Сэм подошел ближе и сел рядом, а Древний вздрогнул, словно очнулся от транса.
– Мне очень нужен ваш совет.
Лекарь запретил говорить о делах, но Сэм не знал, с кем еще поделиться сомнениями.
– Что тебя беспокоит?
Даже его голос звучал устало, не говоря уже о глубоких морщинах, что залегли на лбу и вокруг глаз. В древности он был сильнейшим алхимиком, стал первым человеком, который победил в симбиозе с иномирной сущностью и повернул силу Разлома себе во благо. Благодаря паразиту и энергиям, пробивающимся в наш мир из пространственного разрыва, Дариан прожил тысячи лет, дожидаясь дня, когда Разлом будет ослаблен настолько, что появится возможность его закрыть и возродить планету ото сна. Все произошло три года назад. Современные люди, которые были глухи к энергиям, даже ничего не почувствовали, а Древнему это стоило жизни – теперь он медленно угасал.
– Идеалы Ордена просочились в Новую Полицию. Они продолжают воевать с измененными, хотя наше время уже истекло.
Чтобы не потеряться в предстоящей ему вечности, Дариан создал существ гораздо сильнее и выносливее людей, почти бессмертных. Секрет долгой жизни был основан на частице созданий из другого мира и алхимических экспериментах. Поначалу опыты были провальными: кто-то превращался в безумного монстра, жаждущего крови, кто-то умирал сразу. Лишь спустя несколько тысяч лет появилась первая измененная, от которой произошла вся их раса.
Они жили рядом с людьми на протяжении веков: сильные, неуязвимые, способные управлять разумом человека и более слабых сородичей. Сила и власть, которой они обладали, сводила их с ума. Кто-то относился к людям как к пище, кто-то объявлял себя полубогом и собирал вокруг идолопоклонников. Такие чаще всего долго не жили, но если с молодыми измененными справлялся Орден, с зарвавшимися возрастными разбираться приходилось тем, кого Дариан выбирал лично, чтобы не позволить миру соскользнуть в кровавую пропасть межрасовой бойни. И Сэм был одним из них.
– Ты привык все контролировать, Сэмюэль.
– Знаю. Но не представляю, что мне делать дальше.
– Отпусти. Позволь людям решать самостоятельно. Время пришло.
Все твердили об этом. Отпустить, перестать цепляться за прошлое. Попрощаться с Дарианом, хотя именно он отвел от края, с которого Сэм готов был сорваться. Когда-то встреча с ним позволила начать все сначала, но сейчас близость смерти наставника сводила с ума. Отпустить работу, которая была смыслом его жизни. Сэм бросил все свое время и силы на создание Новой Полиции, проработку связей, но теперь отлаженный механизм не требовал вмешательства. Главы филиалов и сотрудники справлялись и без него, инспекцией открывающихся по миру отделений и развитием судебной системы занимались люди и пробужденные.
В Новом мире ему не было места. Старого больше не существует.
– Я хотел, чтобы вы мной гордились. Хотел доказать, что достоин быть вашим преемником.
– Доказательства нужны только нам самим, Сэмюэль. Я горжусь каждым, кто был рядом со мной все эти годы. Все, что есть сейчас, – Дариан пристально посмотрел на него, – существует только благодаря вам. Тебе, Клотильде, Сильвену и другим, чьи имена я буду помнить до последнего вздоха. – Он улыбнулся и добавил: – Разумеется, если память не подведет. Сам понимаешь, в моем возрасте ни в чем нельзя быть уверенным.
Сэм вернул ему улыбку, хотя на душе по-прежнему скребли кошки. Древний кивнул, прикрыл глаза и тяжело откинулся на спинку скамьи – разговор забрал у него последние силы. У природы свои законы, но когда речь заходит о самых близких, смириться с этим сложно. Дариан прожил невероятно долгую жизнь, насыщенную событиями и ожиданием, чувствами и пустотой, близостью врагов и отчуждением друзей, но сейчас никто не скажет, сколько ему осталось. Для того, кто живет так долго, годы могут показаться мгновением, а минуты превращаются в века.
– Мы же договорились, что ты не станешь ее обучать.
Сэм не заметил, как оказался возле главного входа: неужели он обошел парк по кругу? Видимо, Кло заметила его из окна, теперь она стояла на ступеньках, сложив руки на груди. – Ты занимаешься Новой Полицией, а я школой.
– Что?
– Ульяна талантлива и схватывает на лету, но я тоже не вчера родилась. Зачем мне учить ее тому, что она и так знает? Так что или прекращай игру, или будешь учить ее сам!
Сэм прищурился. Он проводил с Ульяной преступно мало времени, чтобы тратить его на тренировки и лекции.
– Я не учу ее.
Раздражение в глазах Клотильды сменилось недоверием. Она спустилась с лестницы, взяла его под руку и повела обратно в сад.
– Тогда у меня еще больше вопросов. Например, о том, насколько хорошо ты ее знаешь.
Сэм улыбнулся:
– Словно всю жизнь.
– Ты не говорил, что она была невестой Станислава.
Он едва не выругался вслух. Следовало ожидать, что архитектор времени не станет держать язык за зубами.
– И о том, что они расстались за неделю до свадьбы, чтобы Ульяна смогла тут же окунуться в новые отношения.
Слова Клотильды всколыхнули сомнения, которые Сэм упорно в себе подавлял. С того самого дня, как Ульяна дала согласие на переезд, он задавался вопросом – что же случилось между ней и Станиславом. Она не из тех, кто легко подпускает к себе людей, тем более что поначалу сторонилась его с завидным упорством. Хотел бы он знать почему. И что изменилось потом?
Клотильда словно почувствовала его настроение, отстранилась.
– Я не лезу в твою личную жизнь, но теплое общение Ульяны и Станислава после разрыва мне кажется странным.
– Они не общаются. Она до последнего не знала, что он летит на Мальту.
– Неужели? Сегодня в столовой я видела совсем другое. Ты уверен, что это не была просто ссора влюбленных?
Сердце забилось сильнее, в голове зашумело, он с силой сжал кулаки. Недоверие медленно вымещалось гневом, жгучей ревностью, расползающейся ядовитым плющом по росткам света в душе. Клотильда этого не произнесла, не напомнила про Агнессу, для которой их отношения были лишь игрой в дружбу, но по ее сочувствующему взгляду все было яснее ясного. Тогда Сэм тоже верил, что встретил женщину, которая закроет брешь в его душе, но упорно отказывался замечать то, что лежало на поверхности, – она видела в нем лишь наставника.
Любовь Агнессы к Эвансу была похожа на наваждение, но именно она исцелила их двоих. Хотя в прошлом году он так не думал: ее отказ ударил слишком больно. В первую очередь по самолюбию, но и по сердцу – не меньше. Он злился на нее за то, что принимала его ухаживания, на себя – за то, что был слепым идиотом и позволил напрасные надежды. Мысли о златокудрой целительнице еще долго не давали покоя.
– Они не так давно в Центре, поэтому я не выпускаю их из поля зрения. Что мне совсем непонятно, так это зачем Ульяна искала в библиотеке информацию про Милу Аверс и измененных.