Осколок его души — страница 28 из 88

— Что ж, раз у нас есть ещё время подождать, — на этот раз улыбка его дяди походила больше на оскал, — то стоит подождать, не так ли?

Вновь попытался он дотянуться до плеча Китарэ, чтобы прикоснуться к нему, но наследник вновь ловко уклонился, делая вид, что пропускает своего дядю вперёд. Он прекрасно знал, что сила, дарованная Нураку, как эвейю, которому не удалось найти своё отражение, имела ограничения. Он не мог читать или чувствовать кого бы то ни было, не касаясь его. Китарэ знал об этом и всегда старался держаться в стороне от своего родственника, особенно после того, как одно такое прикосновение стоило ему его главного секрета. Он давно научился ставить блок на собственные мысли, но его родственнику об этом знать было ни к чему.

— Нет, нет, я выйду через задний ход, ни к чему показываться лишний раз на глаза. Что ж, я скоро навещу тебя вновь, — улыбнулся его дядя, направляясь вглубь храма.

Китарэ некоторое время смотрел ему в след, размышляя над тем, что принесёт ему их новая встреча, как и над тем, как долго ему удастся балансировать на краю этой бездны. Тяжело вздохнув, и дождавшись, пока фигура его дяди не исчезнет во тьме храмовых залов, он и сам направился к центральному выходу из храма.

Месяц прошел с тех пор, как его круг замкнулся, но то, что показалось ему сперва благом и долгожданным спокойствием, таковым не оказалось…

Их связь замкнулась, но не стала крепче. Необходимо было срочно что-то менять, но как? Как действительно, от чистого сердца, закрыть глаза на то, кем являлся тот, кто замкнул их связь? Можно обмануть других, даже повторять самому себе бесчисленное множество раз, что необходимо начать с чистого листа, но сердце этим не обманешь. Хотя, было и ещё кое-что, что вгоняло его в смятение.

Он как раз вышел из дверей, ведущих в храм, очутившись в объятьях постоянно накрапывающего дождя и серых сумерек, чтобы пораженно замереть от представшей перед ним картины.

«Что эта ненормальная делает?!» пронеслось у него в голове, смотря как девушка, занимавшая все его мысли с тех самых пор, как она потеряла сознание на ритуале объединения, стоит перед статуей Радави, положив ладонь на лоб божества.

Он не был дураком, хотя, конечно был, раз не понял кто перед ним в первый же день. Но, когда ему пришлось ослабить туго застегнутый ворот кимоно… одним словом, он мог отличить мужскую шею от женской, как мог понять, что нежная кожа на её щеках никак не могла принадлежать парню, которому было двадцать оборотов от роду. Полночи он то и дело поглядывал на Игнэ, боясь лишний раз подумать, что перед ним девушка. Он всё пытался доказать самому себе обратное. Была мысль заглянуть чуть глубже, чтобы развеять любые сомнения, но в кои-то веки, это показалось настоящим бесстыдством. Решив, что смотреть не будет, но хотя бы прикоснётся, он всё же отважился и, провались он пропадом, если хоть кто-нибудь однажды узнает, с какой опаской он тыкал пальцем в грудь той, кто теперь была частью его круга. Он не спал тогда всю ночь, ухаживая за своим врагом, сбивая жар. Помогая прийти в себя, смотря как жалобно она зовет кого-то плача и ища руками того, кто давно ушел, покинув её. Что его тогда заставило протянуть ей руку? Он не брался копаться в своих порывах так глубоко. Это просто произошло. Он держал за руку ту, кого ненавидел; ухаживал за той, чей отец убил его отца, и он нуждался в её помощи сам. Всё это обескураживало, злило, бесило и выводило из себя. Она выдавала себя за мужчину! Это открытие сперва разозлило его, а чуть позже пришла другая мысль… а выдавала ли? Или просто молчала, позволяя идиотам вокруг себя самим ошибаться. Зачем?! Вопросы, подозрения и ещё столько всего, что он просто не знал, как вести себя с ней. Доверять? Он бы посмеялся в лицо тому, кто предложил бы ему это!

Китарэ осторожно спускался вниз, продолжая наблюдать за её действиями, когда наконец-то увидел то, чего не должно было произойти! Это было опасно! Уж он-то знал об этом, как никто другой! Нельзя уходить за полотно раньше, чем ты будешь готов для этого! Иначе, рискуешь стать кем-то вроде него. А, то что эта девочка, невидящим взором багрово-черных глаз, рассечённых черными полосками зрачков, смотревшая в глаза Радави, была сейчас именно там, не вызывало сомнений. Он подбежал к ней так быстро, как только мог, когда на её щеке вспыхнуло пламя, и она начала падать, Китарэ подхватил её на руки, со странной обречённостью подумав, что это уже входит в традицию: ловить предмет своей ненависти незадолго до того, как одно падение могло бы избавить его от неё.

Он нёс её на руках, толком не понимая, зачем это делает? Где здесь столь любимая им логика? Не следовало ли ему проигнорировать её? Разве не так должен был поступить на его месте любой нормальный эвей с той, кем была она для него? Дочь убийцы отца — в их мире это не просто слова, это приговор определяющий судьбу между ними.

— Не уходи, — тихий шепот на грани слышимости и её пальцы с силой сжимаются на вороте его кимоно.

Этот жест, по-детски незащищённый, заставил Китарэ замедлить шаг и посмотреть на девушку, что, казалось, уже просто спала на его руках. Её сны были неспокойны. Он уже понял это. Шрамы на её шее и на левом запястье многое говорили ему. Ожоги были сильными, ему оставалось только гадать насколько. Возможно, ей что-то известно о том, что случилось с его отцом. Возможно, именно тогда пострадала и она. Очевидцы рассказывали, что пожар был такой силы, что плавились каменные стены, стекая точно алый воск храмовой свечи. Никто не выжил, кто был внутри башни тогда. Но, быть может, кто-то да спасся… Может быть, этим кем-то была Ив?

Искушение коснуться её своей силой и посмотреть, что так мучает её во снах, было почти осязаемым. Заставить себя отринуть эту мысль, казалось, невозможным, но он смог заставить себя. Не лучший вариант для него рисковать лишний раз, обращаясь к другой своей стороне, над которой он был не властен.

Пять месяцев, может быть, раньше, если их связь станет крепче, и он сможет наконец-то дышать свободно, не оглядываясь на многое, чего опасался до сих пор. Конечно, при условии, что его отражение примет его с расколотой душой, часть которой безвозвратно утеряна… Интересно, каково это чувствовать, что-то сродни радости, влюбленности? Говорят, эти эмоции окрыляют…

Усмехнувшись собственным мыслям, он продолжил двигаться по аллее, ведущей к их корпусу. Дождь немного поутих, превратившись во влажную пыль, которая витала в воздухе, впитываясь в одежду и оседая на коже. Вечно торчащие в разные стороны волосы Ив, точно она была диковинным ежом, который прятал своё лицо за замысловатыми иголками, вдруг стали закручиваться в тугие спирали. Эти кудряшки почему-то привлекли его внимание. Среди его друзей не было никого с вьющимися от влаги или просто так волосами. Но именно сейчас это показалось странно знакомым.

Размышлять над этим дольше у него не было ни желания, ни возможности, поскольку он уже стоял перед входом в корпус, на двери которого был высечен иероглиф Радави. Только сейчас Китарэ осознал, что не будучи хозяином корпуса или тем, кому дано разрешение входить, он не сможет попасть внутрь.

— Чудесно, — пробурчал он, вновь бросив взгляд на Ив. — Оставить тебя под дверью? — поинтересовался он.

Дверь неожиданно распахнулась, а на пороге возник пожилой лысый мужчина под два метра ростом. Надо сказать, старик выглядел впечатляюще. Он был не намного выше Китарэ, но гораздо шире в плечах, одетый в свободные штаны и рубаху, он напоминал монаха отшельника, который спустя десятилетия аскетизма разочаровался в вегетарианстве и теперь был готов сожрать первого встречного, коим по недоразумению оказался Китарэ. Во всяком случае, взгляд его говорил именно о подобной перспективе. Китарэ видел раньше этого мужчину во время обеда, но так близко никогда прежде.

— Что сделал с ребёнком? — вызверился на него дед, выхватывая из рук Китарэ Ив, точно она не весила ровным счетом ничего для этого человека.

Мужчина внимательно осмотрел девушку, точно пытаясь найти возможные повреждения, вновь посмотрел на Китарэ и сказал:

— Заходи, — кивнул он на дверной проем, — разговаривать будем, — повернулся к Китарэ спиной и умчался с такой скоростью, что многим молодым людям оставалось только позавидовать.

Некоторое время Китарэ просто глупо стоял перед дверью, точно даже не представляя, что заставляет его раздумывать над предложением старика, а не развернуться и уйти. Но решив, что, возможно, этот визит может стать для него полезным, он всё же вошёл внутрь.

Конечно, все их корпуса были одинаковыми по планировке и обстановке, но многие из них переделывали отведённые им комнаты под себя, меняя декор и убранство в соответствии со своими предпочтениями. Комнаты, отведённые огненному эвейю, выглядели так обезличено. Никаких лишних предметов интерьера. Только то, что выделил храм. Китарэ и сам не знал, почему подметил это. Возможно, он надеялся по личным вещам Игнэ подметить, что она из себя представляет? Но не тут-то было! Девчонка была не так проста, чтобы её можно было так запросто считать. Да, и если уж быть совсем откровенным, он никогда не встречал никого близкого похожего на неё. Расха Игнэ была так же огненным эвейем. Они были родственники. Но если бы его попросили сравнить их, он бы сказала, что Расха — это красивая искорка, оторвавшаяся от ночного костра. Ив же напоминала ему пламя, которое может разгореться от неосторожного дуновения ветра, и упаси Парящие это произойдёт. После не выживет никто. Наверное, именно такими и должны быть истинные огненные эвейи. Жаль из-за своего темперамента и любви к сражениям их не так и много в их мире. А, может быть, всё из-за пресловутого баланса сил, иначе мир мог бы сгореть в их огне.

На то, чтобы осмотреться не ушло много времени, потому, он подошел к одному из кресел, что стояли в гостиной, и присел. Это произошло, как раз, когда в комнату зашел чересчур дерзкий для человека слуга Игнэ. К слову сказать, с его приходом, Китарэ показалось, что он немного не в себе или и вовсе с приветом, как и его хозяйка. Люди, обычно, не вели себя так в его присутствии, особенного, когда знали, кто он такой. Этот же мужчина без лишних сантиментов и приветствий, залетел в гостиную и плюхнулся в кресло, что стояло напротив, широко расставил ноги и оперся локтями на колени, сверля его взглядом исподлобья.