— Я не дурак, Ив, — немного печально и устало улыбнулся он, — и в девушках я всё же кое-что смыслю, — тяжело вздохнул он.
— Ты знал? — едва слышно прошептала я.
Уголок его рта изогнулся в усмешке.
— Почему я должен злиться, если ты стала частью моего ожерелья? Какая разница, — вновь тяжело вздохнул он, будто с усилием моргая и продолжая фокусироваться на мне, — какого ты пола?
Конечно, и впрямь разницы нет. Его последние слова больно укололи меня, но я привыкла игнорировать то, что ранит мою женскую суть.
— Я не хотела обманывать… — вдруг сказала я, хотя зареклась не оправдываться. Он и так должен был это знать.
— Я знаю, я слышал, — широко зевнул он. — У меня не вышло, — его фразы становились всё более короткими и рубленными, казалось, что сам процесс речи ему в тягость. — Надо поспешить, — он попытался встать, и прежде, чем я его успела остановить, этот неугомонный наследник, точно последний забулдыга, сделал несколько шагов по направлению к кандалам, но так и не достигнув цели, ничком рухнул на пол. Даже я болезненно сморщилась, только представив, что там теперь у него вместо лица… Каменный пол, как-никак, никто не отменял.
— Лучше бы подушечек наложил, — прошептала я, бросив пренебрежительный взгляд на цепи, что он с такой любовью приделал в центре комнаты.
Как это ни странно, после того, как он коснулся моего сознания, я не чувствовала никаких изменений внутри себя. Можно сказать, я словно хорошенько выспалась под его чутким руководством. Никакой слабости или ещё чего-нибудь близко похожего.
Легко поднявшись с одеял, я подошла к Китарэ, осторожно перевернула его на спину, достала из кармана брюк носовой платок и скрутив из его уголка жгутик, сунула в его разбитый нос.
— Хотя бы не сломал, — покачала я головой, взяла его за ноги и потащила к одеялам.
Всё же хорошо, что здесь были одеяла. Закатить его на них было гораздо легче, чем затаскивать на кушетку.
Я осторожно, насколько это вообще было возможно, уложила его. Разумеется, я не собиралась его приковывать никакими цепями. Тем более, Аши знал всё, что видел Китарэ, и думаю, многое из того, что он увидел внутри моего сознания, ему было понятнее и ближе. Я хотела поговорить с ним об этом… Ну, и ещё о том, что именно видел Китарэ. Насколько сильно мне можно начинать краснеть в его присутствии?
Пока Аши не очнулся, я решила осмотреть «убежище» Китарэ. Интересно, зачем ему вообще понадобилось использовать бывший склеп? Неужели, кто-то на территории храма посмел бы потревожить наследника в его покоях без его согласия? Хотя, кто их поймет этих сильных мира сего? Я никогда не страдала от повышенного внимания. Скорее уж, от его отсутствия. Хотя, сейчас это лишь частица моего прошлого, но когда-то, особенно после пожара, когда я не помнила того, кто я, это сильно ранило. Я не понимала, что со мной не так, раз все так сторонятся меня, пока не пришла к выводу, что главная причина это уродство. До сих пор я очень боюсь, что кто-то будет слишком пристально всматриваться в мои шрамы. Этот страх, стал частью меня, которую я стараюсь игнорировать, поскольку он такой же бессмысленный, как и всё в моей жизни до встречи с Китарэ. И нет, я не имею в виду, что мои чувства к нему что-то кардинально изменили. Если поразмыслить над этим здраво, то они такие же жалкие, как попытки скрыть свои недостатки. Просто, рядом с ним у меня появилась цель… Это несоизмеримо больше для кого-то вроде меня.
Задумавшись над странными сценами прошлого, которые ни с того ни с сего всплыли у меня в памяти, я подошла к одной из стен, где висели крошечные картинки. Можно сказать, это были клочки серой бумаги, на которых углём были нанесены зарисовки, которые показались автору особенно памятными и интересными. Хотя, мне оставалось только догадываться, что для Китарэ было памятного в стеклянной банке с жуками в ней? Или в том, как двое ребят сидят у кромки воды? Но, должно быть, это было чем-то важным для него? Лица разглядеть невозможно, только два силуэта со спины.
— Иногда, я показываю ему сны, — прошептал мне на ухо Аши, когда его ладони как-то собственнически легли мне на живот, притягивая к нему ближе. Он двигался совершенно бесшумно, менялся даже тембр его голоса, так что я могла уже узнать, что это именно он.
— Сны?
— Да, красивые сны, которые надолго заставляют его задумываться о них. Иногда, он рисует то, что помнит.
Он говорил, а я чувствовала, как его губы едва касаются моей шеи, посылая рой мурашек по телу. И несмотря на то, что такие его прикосновения опьяняли, я понимала, что должна быть собрана. Как-никак, но нехорошо же крутить роман за спиной Китарэ с его «отражением»?! Парящие, о чем я только думаю?!
— О, чем они? — спросила я, лишь бы немного отвлечься.
— О нас, — просто ответил он, а я невольно забыла, как дышать.
«О нас» — это о нас из детства? Того самого детства, когда он вернул меня с той стороны полотна?!
— Это, — прошептала я, проведя пальцами по темным силуэтам детей, нарисованных на берегу… лесного озера. — Мы? — попыталась я обернуться так, чтобы увидеть лицо Аши.
Его хватка чуть ослабла, и мне удалось это сделать, хотя теперь я оказалась в кольце его рук.
— Да, — хрипло прошептал он.
Мои ладони лежали на его груди и я чувствовала даже сквозь кимоно, как гулко стучит его сердце, вторя моему. Тяжело сглотнув, я всё же решила быть стойкой. Как ни крути, меня не покидало ощущение, что это тело принадлежит им двоим, и нельзя вот так вот, без согласия, так сказать…
— Ты единственный кто помнит всё, так ведь? — спросила я, подняв глаза. На меня смотрел дракон: хищно, внимательно и так нежно, что моё сердце замирало, вопреки всему.
— Да, — просто ответил он.
— Ты же можешь помочь и мне вспомнить? — прошептала я.
— Могу, — столь же просто признал он.
— Тогда, может быть…
— Нет, — чуть улыбнулся он, покачав головой. — Ты не готова, он не поймёт, если не увидит, а я так и останусь болтаться меж двух миров, — фыркнул он. — Пусть сам попробует подружиться с моей Рави, — нежно провел он пальцами по моей щеке. — Если, конечно, сможет усмирить её гнев… — самодовольно усмехнулся он.
Он говорил обо мне, я понимала это, помнила то самое прозвище, что дали мы с Китарэ друг другу в детстве, а точнее, так мы назвали наши отражения. Но! Как он мог подружиться с Рави, если моё отражение всё ещё за полотном?!
— Я не понимаю, — растерянно прошептала я. — Как он…
Он не дал мне договорить, просто накрыв мои губы поцелуем. И, вновь мне показалось, что мир вокруг перестал существовать от одного его прикосновения. Только в его объятьях всё мигом превращалось во что-то незначительное, растворяясь в том немыслимом притяжении, что царило между нами. Он прижал меня к себе, и я забыла, как дышать.
Мои губы горели огнём. Казалось, они даже увеличились в размере. Щёки полыхали не хуже, в то время как Китарэ размеренно сопел, лёжа на расстеленных одеялах. Два раза за этот вечер мне пришлось таскать его по склепу, вытирая его одеждой полы, и всякий раз он отключался так не вовремя, что это уже походило на какой-то заговор этих двоих.
Его последние слова не выходили у меня из головы. И хотя, он сделал всё возможное, чтобы я постаралась переключиться на нечто иное, я продолжала мысленно возвращаться к ним. То, что произошло пятнадцать лет назад, заставило Китарэ обратиться к своему отражению. Так появился Аши. Его отражение взяло то имя, что когда-то дала ему я… Но, Рави? Она-то тут причем? Я никогда не была за полотном и второго «я» в моей голове не наблюдается…
— Как же болит голова, — сиплый голос Китарэ, заставил меня вздрогнуть.
«Ещё бы, как неваляшка, то вперёд, то назад со всего маху о бетонный пол», ехидно подумала я, вспоминая его последний экзерсис, когда я просто не успела его поймать, а он рухнул как подкошенный.
— Тебе стоит постелить тут матрасы, — заметила я, — иначе, я боюсь, даже повышенная регенерация не спасёт твой череп.
— Ты не приковала меня, — вяло промямлил он, возвращая меня с небес на землю, а именно к моей половой принадлежности. Всё же надо объясниться, наверное?
— Нет, ты свалился на излёте к цепям. Дотащить тебя до них и поставить в полный рост, при всём желании мне было не по силам.
— Из тебя никудышная лгунья, — фыркнул он, тяжело поднимаясь с постели, — я тоже эвей и я знаю, на что способны девочки эвейи, — пробормотал он, всё же не выдержав, он начал массировать виски в надежде избавиться от боли.
— Я не боюсь Аши, — сказала я, решив воспользоваться моментом, пока он не в силах психовать и бегать от меня, словно мои слова пропитаны ядом. — И тебе не стоит. Он такая же часть тебя, неужели ты не понимаешь, что нужен ему? Прими его и тебе даже не придётся искать его за полотном, только лишь укрепить вашу связь там, слившись в родной стихии, ты родишься заново.
— Ты много не знаешь, так что пожалуйста, давай отложим нравоучения до того момента, как утихнет колокол в моей голове.
На некоторое время между нами возникла пауза. Он вел себя так, словно ничего неслыханно ужасного, оскорбительного и я ещё не знаю, как назвать то, что порой между нами происходит, он не видел. Хотя моя половая принадлежность тоже не произвела особого впечатления, судя по всему. И всё же…
— Что ты видел? — тихо спросила я.
— Сам не знаю, — ответил он, смотря перед собой, словно пытаясь припомнить детали. — Но, мне кажется, надо попробовать действовать иначе, — Китарэ тяжело вздохнул и посмотрел на меня. — В следующий раз твоё осознанное «я» отправится со мной.
Сказанное было для меня полнейшей бессмыслицей, но судя по тому, каким усталым и измотанным выглядел сейчас Китарэ, это было не лучшее время для расспросов, потому я решила отложить их на потом.
— Пойдём, — сказал он, решительно поднимаясь на ноги, — уже довольно поздно и твоя нянька будет недовольна.
— Нянька? — переспросила я, поднимаясь с пола и следуя за ним.