Так, среди родственников шизофрения встречалась примерно одинаково в обеих группах (6 % и 7,5 %), в то время как алкоголизм в пять раз реже (8 % в основной группе против 42 % в группе сопоставления). Патология в родах также отмечена у первых в два раза реже.
Половина подэкспертных основной группы воспитывалась в полных семьях. Значительных нарушений типа воспитания не было, только в 4 % можно было отметить гипоопеку, в то время как в группе сопоставления почти у половины прослежена гипоопека и у трети — гиперопека. Возможно это связано с некоторыми национальными особенностями воспитания.
Черепно-мозговые травмы в прошлом отмечались примерно с одинаковой частотой.
Под наблюдением ПНД в прошлом состояли лишь треть лиц из основной группы и 42 % группы сопоставления.
Диагноз "алкоголизм" встречался значительно реже в исследуемой группе террористов. Это заболевание вообще очень редко встречается среди террористов, сам характер террористического поведения обычно исключает алкоголизм.
Судебно-психиатрическую экспертизу по прежним уголовным делам проходили 8 % террористов и 27 % убийц, причем доля невменяемых оказалась равной — 6 и 7 %.
Необходимо отдельно сказать о тенденции к аутоагрессии, важность которой не только в том, что она нередко сопровождает агрессию, но и в том, что в современном мире суицид активно используется для совершения террористических актов. Названный показатель был относительно высоким в группе убийц — более одной пятой совершали суицидные попытки и самоповреждения. В основной группе таких лиц тоже было немало — 10 %.
Так называемый социальный преморбид, т. е. формирование социальных установок, которое происходит в юности, с нашей точки зрения, имеет большое значение для последующей криминальной активности. При исследовании группы убийц было отмечено, что более чем у трети обвиняемых не было выявлено каких-либо особенностей в формировании социальных установок, но у половины остались несформированными общепринятые морально-этические нормы. В основной группе (террористов) формирование обычных социальных установок прослежено почти в половине случаев (46 %), их несформированность выявлялась реже. Однако в целом неблагополучное социальное развитие в обеих группах встречалось весьма часто. Вместе с тем, к этим данным нужно подходить с немалой осторожностью. Необходимо помнить, что неблагоприятный ход жизни может заключаться как раз в том, что формируются искаженные представления о своей нации и вере и нации и вере других, в целом негативное отношение к культуре других народов.
Психопатологические показатели двух групп отличаются больше всего.
Так, оценка особенностей психопатологического синдрома в период совершения правонарушения показала, что этот признак в группе сравнения встречался почти в два раза чаще. Так, бредовые и сверхценные образования в основной группе составили 4 %, в сравнительной — 22 %, аффективные синдромы — соответственно 4 и 23,5 %, различные варианты личностных расстройств — 38 и 56,5 %, расстройства влечений — 2 и 26,5 %, умственная отсталость — 4 и 14 %.
Экспертное решение "вменяемы" было принято в отношении 88 % лиц основной группы, а в группе сравнения — 63 %, невменяемы — 8 % среди первых по сравнению с 31 % в группе убийц.
Психиатрический диагноз в результате проведенных экспертиз выглядит следующим образом: "психически здоров" — среди "террористов" — 42 %, "убийц" -10 %; "шизофрения" — соответственно 8 и 16 %, "эпилепсия" — 2 и 2 %; "психопатия" — 6 и 15 %, "остаточные поражения головного мозга" — 24 и 33 %, "алкоголизм" и "наркомания" — 4 и 10 %, "умственная отсталость" — 2 и 4 %.
Иными словами, в группе террористов доля лиц психической патологией оказалась значительно меньшей, хотя личностные расстройства встречались довольно часто.
При сопоставительном анализе мотивации общественно опасных действий выяснено, что болезненная мотивация, если в нее включать психопатическую, составила 20 % у лиц основной группы и 36 % в сравнительной группе.
Среди вариантов психологической мотивации поведения преобладала корыстная мотивация действий более чем в 68 % против 9 % в группе сравнения. Это понятно, поскольку в основную группу были включены и лица, обвинявшиеся в захвате заложников с целью выкупа. При этом надо заметить, что корыстная мотивация — не самая характерная черта "бытовых" убийц. Мотив мести конкретным лицом лишь отмечен в 4 % по сравнению с 10 % в группе "обычных" убийц. В одной трети случаев выявлены "иные мотивы" действий. Вообще мотивы террористического поведения не следует грубо делить на две группы — корыстные и бескорыстные, даже в случае захвата заложников. Такое поведение почти всегда полимотивировано, но некоторые мотивы на глубинном, смысловом уровне могут носить бессознательный характер и не выявляются при недостаточно квалифицированном личностном анализе.
При анализе мотивов общественно опасных действий, кроме отмеченных выше преобладающих корыстных, выявлены мотивы истерической
самоактуализации (6 %), "наведение страха" (4 %), получение политических выгод (6 %), достижение конкретных целей (24 %), установление "справедливости" (24 %), уничтожение политических и иных противников, обеспечение торжества своей религии или нации (8 %).
Психическое здоровье "обычных" убийц оказалось гораздо хуже, чем у террористов и, следовательно, оказывало большое влияние на их преступные действия. Так, бредовые расстройства обнаружены у 22 % среди первых и только 6 % среди вторых, аффективные расстройства — соответственно 23,5 и 4 %, синдромы расстройств личности — 55,9 и 38 %, синдромы расстройств влечений — 26,5 и 2 %, слабоумие — 13,7 и 4 %. Что касается некоторых психологических данных, то они характеризуют террористов следующим образом: мнестические процессы в норме зафиксированы у 84 %, высокий темп умственной деятельности — у 26 %, достаточный
— у 60 %, устойчивое внимание — у 77 %, высокий уровень обобщения — у 60 %, средний
— у 33 %, существенные признаки способны обобщать 80 %, способности к переносу и установлению логических связей выявлены у 60 %.
Более половины обследованных террористов были способны к четкому осознанию и постановке целей своего поведения, около половины могли четко оценивать промежуточные цели и прогнозировать возможные последствия своих поступков. Абсолютное большинство преступлений в группе террористов планировалось и готовилось заранее, в то время как в группе "обычных" убийц запланированными было только около 15 %.
В этом отношении представляет большое значение выяснение роли того или иного лица в группе и влияние групповых взаимоотношений на поведение.
Группоцентрическое поведение, т. е. ориентация на референтные нормы асоциальной группы при регуляции поступков, выявлено более чем у половины лиц из группы террористов. Лидирующее или высокое положение в группе занимали почти три четверти обследованных, рядовых исполнителей была одна четверть. В групповых преступлениях "бытовых" убийц имели место обратные отношения — среди обследованных убийц преобладали исполнители, 75 % групп террористов состояли из 5 и более человек.
Криминальный анамнез в прослеженных группах весьма заметно отличался. В милиции в подростковом возрасте состояли на учете 6 % лиц из основной группы и 16 % лиц из группы убийц, т. е. почти втрое больше. К уголовной ответственности до настоящего преступления привлекались 38 % лиц из основной группы и около 48 % из группы сравнения. Среди "террористов" доля привлекавшихся к уголовной ответственности 2 и более раз составила 14 %, а среди "убийц" — 31,4 %. Большинство ранее привлекавшихся к уголовной ответственности в основной группе в настоящее время обвиняются в похищении людей с целью получения выкупа.
Эти данные дают все основания для важного предположения, что мотивы террористических действий в основном формируются не в неформальных малых группах, не под влиянием опасных общеуголовных преступников и в совместном совершении "обычных" преступлений. Возникновение и развитие указанных мотивов происходит в ходе семейного воспитания, под влиянием местных этнорелигиозных обычаев и традиций, носящих сугубо пережиточный характер, под влиянием призывов старших и авторитетных лиц. Данные обстоятельства имеют немалое практическое значение.
В свете сказанного большой интерес представляют собой полученные нами данные об отношении террористов и "обычных" убийц к содеянному: среди первых полностью отрицает свою виновность 31 %, среди вторых — 20 %, не сожалеет о содеянном соответственно 8 и 12,7 %. Такие различия могут быть отчасти объяснены тем, что "обычные" убийцы совершили насилие в отношении главным образом своих, а террористы — исключительно в отношении чужих и чуждых, которых к тому же ненавидели как представителей иной культуры. Я полагаю, что последний фактор принадлежит к числу ведущих.
3. Террористы-самоубийцы
В контексте усложняющейся социальной жизни и одновременного умножения технических возможностей современный терроризм становится многоликим, в том числе в выборе способов реализации преступных замыслов. К числу самых распространенных относится ныне самоубийственный терроризм — действия самоубийц, чаще всего одиночек, взрывающих на себе специальные устройства. Обычно это влечет гибель многих людей. К самоубийственным террористическим актам чаще всего прибегают исламские экстремисты (события 11 сентября 2001 г. в США, акции моджахедов в Израиле, России, Ираке и других странах). Но точно так же поступали и террористы в Индии, когда была убита премьер-министр Индира Ганди. Исключительная опасность самоубийственного терроризма делает необходимым научное осмысление данного явления. Все это говорит о том, что террористы-самоубийцы являются чрезвычайно опасными.
Самоубийственным терроризмом следует называть такой, при совершении которого погибают не только окружающие люди, но и практически всегда и сам террорист. Это, в первую очередь, приведение в действие взрывных веществ, спрятанных на теле или в носильных вещах самоубийцы, а также использование себя в качестве живой торпеды, атаки на какой-либо объект с помощью самолета, автомобиля или иного вида транспорта. В живых оказываются только те, которые отказались от такого суицида, или у которых взрывное устройство не сработало вообще или сработало частично, что влечет за собой ранения различной степени тяжести.