— Нет ничего вкусней на свете.
— Надеюсь, он удался. Готовила не я, а мама — она по этой части мастерица.
На самом деле пудинг оказался не очень вкусный, но Тоби сильно проголодался и ел с аппетитом.
— Домишко у нас убогий, — жаловалась Рита. — Две комнатки наверху, две внизу. Ребенка, видимо, придется поместить к родителям. Иной раз я чувствую, что не вынесу всего этого.
— Ну, ты и вообще не из выносливых, а Рит? — поддел ее Боб.
— По-твоему, это остроумно?
— Не очень.
— Послушай, — обратился Тоби к Рите, — когда станет известно, как Боб сдал, а на этот счет ни у кого из нас сомнений нет…
— У меня есть, — вставил Боб.
— …все у вас сразу разъяснится. До сих пор, собственно, и предпринять ничего было нельзя.
— Знаешь что, — Рита вдруг преисполнилась дочерней любви, — мама и папа сделали все, что в их силах! Они просто ангелы. Но эта чертовщина все тянется и тянется. Мне кажется, ей конца не будет.
Она имела в виду свою беременность.
— Помою-ка я посуду, — вдруг сказал Боб, — а вы тут пока потрепитесь. Потом послушаем пластинки.
Когда он убрал со стола и вышел на кухню, Рита сказала:
— Боб всегда мне помогает, когда он дома. Представь себе, любит мыть посуду. Готовить — это я пожалуйста, но жирных тарелок не выношу. Так что же, Эйдриан действительно собирается стать священником?
— Да.
— Вот жалость! Значит, жениться он уже не сможет?
— Насколько я понимаю, нет. Впрочем, жизнь полна неожиданностей.
— А вот меня никакие неожиданности, видно, уже не ждут, — сказала Рита убитым голосом.
— Ну, полно. У тебя впереди такая радость.
— Орущий младенец, пеленки, подгузники, да?
Тоби смутился, насколько это вообще было для него возможно.
— Надеюсь, все образуется.
Рита курила сигарету за сигаретой, и Тоби решил, что это для нее вредно.
Словно прочитав его мысли, она принялась оправдываться:
— Врач говорит, мне сейчас ни в коем случае не надо бросать. Это только ляжет мне на нервы. Расскажите еще про Эйдриана. Что, у него никогда не было девушки?
— Откуда мне знать?
Да, первое его впечатление о ней оказалось совершенно неверным.
— Ручаюсь, что не было. Да и у тебя тоже, — объявила она, и глаза у нее блеснули.
— Ну, ручайся, ручайся, — ответил Тоби.
— Ах ты устрица этакая! Ты ведь устрица, а Тоби? Мы все перед тобой изливаемся, а ты только слушаешь и помалкиваешь.
Что ж, он и Эдуарда тоже только слушал — и помалкивал.
Вскоре возвратился Боб, и это положило конец расспросам Риты об Эйдриане. Боб поставил пластинку с рок-н-роллом, и на некоторое время громкая музыка заставила ее умолкнуть. Потом он принес пива, и Рита основательно на него налегла. Вид у нее при этом был вызывающий: вот так, что хочу, то и делаю. Словом, когда можно было наконец встать и уйти, Тоби почувствовал облегчение.
День, когда должны были быть объявлены результаты экзаменов, выдался прохладный, накрапывал дождик. Тоби с трудом сдерживал нетерпение; потом, решив, что уже пора, отправился к зданию Университетского сената. Там собралась кучка ожидающих — все были взвинчены и просто сгорали от нетерпения.
Наконец списки были вывешены, и Тоби стал проталкиваться вперед. Сперва он просмотрел список тех, кто получил «второй — один», и сердце у него упало: его среди них не было. Потом — список тех, кто получил «второй — два». Тут его тоже не было. Он с лихорадочной поспешностью перечитал оба списка — может быть, от волнения он просто себя пропустил? Наконец, чуть ли не смеха ради, пробежал список тех, кто получил диплом первой степени. И вот он — Робертс, Т. Г. Он своим глазам не поверил. Недоверие пересилило все остальные чувства, даже радость. Но тут знакомый студент поздравил его. Стало быть, это не обман зрения, так оно и есть.
Тоби вышел из столбняка. Помчался на почту и отправил матери телеграмму: «Получил отличием приеду завтра».
Как он и полагал, мать была потрясена не столько тем, что он получил диплом с отличием, сколько тем, что у него теперь ученая степень. В ее семье такой возможности еще не выпадало никому.
— Так-так, — сказала она, когда он вошел в дом. — Отец на седьмом небе.
И в самом деле мистер Робертс, вернувшийся в эту минуту из киоска, сиял.
— Это необходимо отпраздновать. В газетах будет сообщение?
— Думаю, в завтрашней «Таймс», — ответил Тоби. Успех уже опьянил его.
— Чего-чего, а газет в этом доме всегда хватает, — сказал отец.
В тот вечер за бутылкой виски мистер Робертс с радостным удивлением проговорил:
— Какой год у нас нынче выдался а? Что у тебя, что у мамы.
— Мог ты такое ожидать? — спросила миссис Робертс сына.
— Нет. Я на верхний список и взглянуть не подумал, посмотрел уже под конец.
— А это поможет тебе устроиться получше?
— Не знаю. Через несколько дней съезжу в Кембридж, потолкую с доктором Хартфордом.
И в самом деле назавтра результаты экзаменов были опубликованы в «Таймс». Отклики последовали незамедлительно: в середине дня пришла телеграмма от Аманды и Мейзи, а кроме того — что было совсем неожиданно, — от Клэр: «Говорила же зпт глаза прогляжу зпт но отыщу. Пламенные поздравления зпт скоро увижу вас обоих». Видимо, она имела в виду его и Мейзи. Постепенно они узнали из газет, как окончили остальные. Боб, разумеется, получил диплом с отличием. Ну что ж, теперь Рита, наверное, успокоится. А вот у Мейзи дела были неважные. Всего-навсего «второй — два». То есть, по ее понятиям, она совершенно оскандалилась. И Тоби чувствовал себя виноватым: ведь не последнюю роль тут сыграло то, что она так много времени посвятила делам его матери.
«Не надо огорчаться, малыш, — написал он ей. — Ты же всегда можешь пересдать, если захочешь. Я знаю, какое это для тебя разочарование, но бывает и хуже. Материально это для тебя значения не имеет (утешение слабое, сам понимаю). Вот для меня — имеет. На той неделе — вероятно, в среду — собираюсь в Кембридж, повидаться с Хартфордом. Может, и ты туда приедешь? Тебе, наверно, уже известно, что у Боба дела обстоят именно так, как мы и предполагали. Для него это значит очень много. А ты теперь выкинь из головы Лоуренса, Джейн Остин и Джордж Элиот. Обоих Элиотов. И не унывай. Скоро увидимся. Души в тебе не чаю. Тоби».
«Души в тебе не чаю» все-таки слабее, чем «люблю», решил он, хоть и считал, что уже сжег свои корабли. О телеграмме от Клэр он, разумеется, не упомянул. А все-таки нет-нет, да и подумывал: можно ли рассчитывать на какую-то помощь от Ллэнгейна, если путь в науку почему-либо будет для него заказан?
12
Тоби встретился с Мейзи в ресторане отеля «Синий вепрь», куда пригласил ее пообедать. На сей раз он мог себе это позволить: мать настояла на том, чтобы по случаю окончания он принял от нее в подарок двадцать пять фунтов — из вырученных за картины денег.
Мейзи была в той самой белой блузке и черной юбке; к ним она надела широкополую шляпу с черной лентой вокруг тульи. Из-под шляпы спускались тугие завитки волос, они ложились на щеки и, как обычно, казались чуть влажными: не то эти вьющиеся, словно усики гороха, прядки были только что вымыты, не то блестели от ночного пота. Радость так и переполняла ее:
— Еще одно великое событие! Ты смотри, как их много, а?
У него были для Мейзи добрые вести. Он уже успел зайти к Хартфорду; тот сказал, что колледж, по-видимому, даст ему аспирантскую стипендию, и рекомендовал поработать в Лондонском университете под руководством профессора Тиллера.
— Ты хочешь получить докторскую степень? — воскликнула она.
— Сам не знаю. На это ушло бы года три, а мне, насколько я понимаю, нужно начать зарабатывать раньше. Какое-то время продержусь на стипендии, но не очень долго. И потом я хочу жить отдельно от родителей, где-нибудь близ Гауэр-стрит.
Мысль эта пришла ему в голову только что.
— Твоя мама расстроится, — возразила Мейзи.
— Вряд ли. Я же стану бывать дома не реже, чем прежде. Вот что, малыш, давай-ка заказывай. И побалуй себя — сегодня я при деньгах.
Она не заставила себя упрашивать. Они заказали полбутылки «Шатонеф дю Пап».
— Целой не надо, — сказала Мейзи. — Не забудь, я за рулем.
Все было как-то необычно по-семейному. Хотя Тоби снова желал ее, он решил, что можно и подождать; и потом, следующий раз он рисковать не станет. Ему вспомнились Боб и Рита, и мысль эта его растревожила.
Вино они распили быстро, и он заказал еще полбутылки.
— Выпей рюмочку, — предложил он Мейзи, — а я допью остальное. Мне от радости хочется плясать.
Подали кофе, и только тогда она заговорила о том, что занимало больше всего.
— Я все думала-думала… — начала она. Но и так было ясно, что передумала она за это время немало. — По карману ли нам провести неделю в Париже? Я знаю очень дешевый, но очень симпатичный отель на Левом берегу — на рю дез-Эколь. Там, конечно, не шикарно, милый, но обойдется в сущие пустяки.
Он ответил, что, как ни соблазнительно ее предложение, ему это не по средствам.
— Прошу тебя, ну прошу, позволь мне заплатить за эту поездку, — сказала она взволнованно, умоляюще и прикрыла его руки своими. — Мы просто отпразднуем наше окончание еще раз. Ну, прошу тебя, давай съездим во Францию.
Но Тоби сказал, что платить за себя не позволит. Она и так уже столько сделала для его матери.
Во всем, что касалось денег, он был крайне щепетилен. В автобусе всегда платил за проезд или же оставлял монетку сидящему рядом пассажиру. И был твердо убежден, что принять деньги от другого — значит обречь себя на духовную зависимость.
— Неужели ты сделаешь такую глупость, заупрямишься из-за каких-то нескольких фунтов…
— Похоже, что сделаю.
— Но ты же прекрасно знаешь, у меня денег хватает. И если тебе так удобнее пусть это будет долгосрочный заем.
Она произнесла это с таким профессионально-деловым видом, что Тоби улыбнулся.
— А что скажет твоя мама? — попробовал было увильнуть он.