— А мы что, не можем просто пожертвовать определённую сумму на строительство какого-нибудь детского садика или там обеспечить чем-нибудь сиротский дом? В крайнем случае, создать лучшие условия для размножения бобров? Как обычно это делают нормальные люди? — не понимаю, почему именно подобный способ ухода от налогов выбрал мой поверенный. И подозреваю, что про неделю моды он сказал не просто так. Даже не зная подробностей, я старался изо всех сил отвертеться от этого мероприятия ещё на берегу, так сказать.
— Мы это и так регулярно делаем. Но это всего лишь минус пять процентов. Что, конечно, немаловажно. Но в этом году именно этот день будет особенным. На нём будут присутствовать все значимые бизнесмены со всего мира. Поэтому ваше присутствие не обсуждается, — поджав губы, ответил Гомельский.
— И что я там буду делать? — обречённо спросил я, чувствуя, что ничего хорошего Гомельский сейчас явно не озвучит.
— Ничего особенного, — Артур Гаврилович улыбнулся краешками губ. — Пройдётесь пару раз по подиуму, представляя вещь из новой коллекции известного модельера. А позже будете заниматься своими непосредственными обязанностями в качестве главы рода Наумовых. Список гостей, с которыми вам будет полезно пообщаться и наладить контакты, я предоставлю перед вылетом, когда его окончательно согласуют и разошлют каждому из приглашённых гостей.
— Вы издеваетесь? — я моргнул, а Эдуард, кажется, чуть молоток не выронил. Он обернулся и удивлённо посмотрел на Гомельского, но ничего не сказал. — Какая из меня модель?
— Такая же, как из Демидова, Романова, Штейна и Воронкова. Это только те молодые люди, которые уже подтвердили своё участие, — отрезал Гомельский. — От вас не требуется ничего экстраординарного. Вы бизнесмен, а не манекенщик. Так что просто наденете то, что вам приготовят, и пройдётесь по подиуму. Никого не будет волновать, как именно вы будете идти, хоть ползком. Что, конечно, оригинально, но всё же не приветствуется. Хотя я очень разочаруюсь в Иване Рокотове, если вам не удастся сделать это хорошо.
— Значит, просто пройтись и всё? — я поднял руки. В принципе, действительно звучит не особо сложно. Тем более что такой сноб, как Демидов, вряд ли согласился принять участие в чём-то постыдном. — Хорошо.
— Вот и отлично. А теперь я хотел бы поговорить с вами, — Гомельский неожиданно повернулся к Дубову и Вишневецкой, внимательно слушавшим его.
— А мы тут при чём? — насторожился Егор, косясь на Ванду.
— Савин Пётр Валерьянович, который с удовольствием согласился работать с Дмитрием Александровичем на этом вечере, выставил определённое требование: вы, молодые люди, должны будете тоже на нём присутствовать, — Гомельский окинул Ванду пристальным взглядом. — Вот только требования именно к вам будут несколько иные. Примерно, как к приглашённым моделям. Примерно, потому что оставшегося для подготовки времени вам не хватит, чтобы полностью соответствовать. Но вас хотя бы научат правильно ходить и улыбаться.
— Мы умеем улыбаться, — ответил Егор, переваривая полученную информацию.
— Не так, как вы это делаете обычно, Егор Викторович, — возразил Гомельский. — Вами должны будут восхищаться, а не испытывать желания сбежать, думая, что вы их хотите расчленить и раскидать части тел в тёмных непрозрачных пакетах по разным частям Парижа.
— Вы издеваетесь? — К Ванде, наконец, вернулся дар речи. Она стояла, опираясь руками на спинку кресла, в котором сидел Егор. Услышав её шипение, Дубов слегка отодвинулся, сев неестественно прямо, а потом и вовсе пересел в соседнее кресло. — Какая из меня модель?
— «Та, которая необходима гению, чтобы стать лучшим на показе и покорить новую для себя вершину». — В голосе Гомельского появились стальные нотки. — Это была цитата, я не сам подобное придумал. И ещё Савин сказал, что ему нужны именно вы, девушка невысокого роста и, хм, фигуристая, — Гомельский на мгновение замялся, но быстро взял себя в руки и продолжил. — Концепт показа уже готов, и, как выразился Савин, просто обязан произвести фурор. Понятия не имею, что он задумал, подробности вы узнаете перед самым показом. Я честно пытался вас от всего этого огородить, но Пётр Валерьянович оказался непреклонен.
— То есть, ему нужна я? — у Ванды даже губы побелели. — Вы представляете, как я буду выглядеть среди моделей?
— Как толстый гном, — предположил Егор, внимательно разглядывая подругу. — Ванда, это никак не относится к твоей внешности. Просто остальные…
— От ста семидесяти пяти сантиметров до ста восьмидесяти пяти, с параметрами восемьдесят шесть — шестьдесят один — восемьдесят шесть и весом в сорок пять килограмм максимум, я в курсе, — процедила Вишневецкая. — И как это относится ко мне? Почему я должна позориться и выглядеть ещё страшнее, чем я есть на самом деле, когда это нужно вам и конкретно ему, — она ткнула в меня пальцем, не сводя полного ярости взгляда с Гомельского.
— Потому что друзья должны помогать друг другу, не так ли? — улыбнулся Артур Гаврилович и встал с кресла, положив на столик, стоявший напротив него, три папки. — Здесь все документы, с которыми вы ознакомитесь и подпишите до завтрашнего вечера. Для вас двоих — это контракты, сумма вознаграждений и все требования. Для вас, Дмитрий Александрович, необходимые соглашения. Завтра в это же время я заберу подписанные экземпляры, — с этими словами Гомельский направился к выходу, где его уже ждал Николай, чтобы проводить.
— Дима, это ни в какие ворота не лезет, — простонала Ванда, чуть не плача. Она села в кресло, позади которого до этого стояла и посмотрела на меня. — Во мне роста сто шестьдесят один сантиметр. Я же буду выглядеть нелепо. Димочка, сделай что-нибудь, пожалуйста, не занижай мою и так убитую самооценку, — она сложила руки в молитвенном жесте, глядя на меня печальными глазами.
— Я поговорю с Савиным. Но не думаю, что он согласится поменять тебя на кого-нибудь другого. Ты же его муза, — закатил я глаза, пародируя нашего портного.
— Значит, тебе нужно сделать всё, чтобы это прекратилось, — Ванда сжала губы и соскочила с кресла. — Это же такой позор! Меня же профессиональные модели просто затопчут, если ещё на свои шпильки встанут. Они же даже внимание не обратят, что кто-то у них в ногах путается.
— Смотри на это проще, тебя ни одна профессиональная модель не воспримет на показе в качестве конкурентки, — попытался успокоить Ванду Егор. — И ладно ты, но я тут при чём? — Он схватил со стола папку, адресованную ему, и пробежал глазами по первому листу. — Вопрос снимается. За сто золотых рублей за выход я готов пару раз пройтись по подиуму, и даже научусь для этого правильно улыбаться.
— А я нет, — Ванда тоже открыла свою папку. — Что? Два выхода? От нового модельного дома, дочки нашего гениального модельера, и один в последний сольный выход? Нет, я лучше Ромкины артефакты продам, если мне так будут нужны деньги…
— Тук-тук, я не увидел на двери звонка. А в холле меня никто не встретил. Это было так странно. Я ждал почти пять минут, потом пошёл по коридору и решил так нагло вторгнуться к вам, услышав голоса, раздающиеся отсюда, — в комнату вошёл Демидов и принялся скептически осматривать гостиную. Я подскочил из кресла, во все глаза глядя на появившегося в поместье гостя. Лео тем временем закончил осмотр, после чего повернулся в нашу сторону. — Ремонт затеяли? Похвально. Это такая морока, особенно когда поместье старое и требует особого к себе ухода…
— Лео, ты что здесь делаешь? — выдавил я из себя, подходя к нему и протягивая руку.
— Я? — он пожал мне руку, улыбнувшись.
— Ну не я же, — ответил я, показав рукой, чтобы он проходил дальше, не задерживаясь в дверях. — Как ты прошёл через пост охраны?
— Да меня и не задерживал никто, — Лео пожал плечами. — Сверились с документами и пропустили. А ты что, не рад меня видеть?
— Ну, как тебе сказать, — протянул я. — Просто твой визит слишком внезапен. Мы же не виделись с твоей свадьбы. Да ты даже ни разу за это время не позвонил, — я глянул на Егора с Вандой, которые продолжали тихо о чём-то спорить, а потом перевёл взгляд на Эда.
Эдуард прислонил очередную панель к стене, положив молоток на стоящий рядом столик, сложил руки на груди и теперь выразительно на меня смотрел, слегка нахмурившись. Я сделал шаг в его сторону.
— Кто дал ему допуск в поместье? — тихо поинтересовался Эд, кивая в сторону задумавшегося Демидова, в этот момент с серьёзным видом выбирающего кресло.
— Эм, — протянул я неопределённо, — когда я учился делать допуски, то взял Лео за контрольный объект. Я же не думал, что он когда-нибудь сюда придёт, а также, что у меня хоть что-то получится с первого раза. — Шёпотом ответил я, наблюдая за Демидовым.
— То есть я даже запрет не смогу теперь наложить на твоё решение? Просто замечательно, — Эдуард закатил глаза, хватаясь за панель. — Сделай так, чтобы он быстрее ушёл. Не порти мне настроение, а себе — карму.
— Как только мы выясним, зачем он вообще явился, то я сразу же попрошу его на выход, — уверил я Эда, хотя сам слабо верил в свои слова. Эдуард же только скривился, всем своим видом показывая, что не перестал ненавидеть весь род Демидовых, только за то, что они существуют.
Демидов, наконец, остановил свой выбор на кресле, в котором не так давно сидел Гомельский. Егор с Вандой уже перестали спорить, молча разглядывая такого неожиданного гостя.
— Итак, чем обязан столь неожиданному визиту? — спросил я, сев напротив него.
— Ну почему вы все сразу начинаете говорить о делах? — выдохнул Лео. — Ты сильно изменился с тех пор, как я видел тебя в последний раз, — и он повернулся к удивлённо смотревшему на него Егору. — Дубов? Я тебя даже сначала не узнал. Всё вспоминал, где мог тебя видеть. Дашь мне номер твоего тренера? Думаю, что мне пора уже начать приводить себя в форму…
— Я не уверен, что он согласится с тобой работать, — ответил Егор, хмурясь при этом.
— Глупости, я со всеми смогу договориться. Хм, а вот ты нисколько не изменилась, — Лео повернулся к Ванде, которая от такого заявления выронила из рук папку.