— Что, значит, перезаключать договор аренды? — Эдуард нахмурился и придвинул к себе стопку бумаг. — Разве это не частная собственность?
— Частная, — я кивнул. — Дома. А вот земельные участки под ними — нет. С жителями был заключён типовой договор об аренде. И эти договоры нужно будет переделать.
— Да, вот же морока, — Эдуард недовольно нахмурился. — Заключить договоры, передать в налоговую, чтобы двойного налога с одного клочка земли не шло… Ладно, это будут проблемы Гомельского. Что у тебя осталось во Фландрии?
— Деревообрабатывающий комбинат, комбикорма и так по мелочи. Деревообработка огромная, — я потёр шею. — Где-то тридцать процентов наших активов. Там есть цеха и по производству готовой продукции, и даже есть мастерские по изготовлению элитной штучной мебели. Гостиную, кстати, из этих мастерских заново обставляли.
— Надо вообще во всём доме мебель поменять. — Эдуард оторвался от бумаг. — А то получается, что прилично обставлен только этот кабинет, гостиная и ритуальный зал.
— В ритуальном зале нет мебели, — я распрямился, и карта, которую я до этого удерживал руками, скаталась в компактный рулон.
— Вот именно, — невозмутимо ответил Эдуард.
— Эд, почему ты не купишь себе приличный ритуальный кинжал? — спросил я его, чтобы немного отдохнуть от темы переноса своих самых крупных предприятий в Россию. — Я уже видеть не могу у тебя в руках обычных кухонный нож.
— У меня был кинжал. Его ковали в моём присутствии специально для меня, — Эдуард смотрел в бумаги, но, похоже, не видел, что там написано. — Я сомневаюсь, что смогу найти нечто похожее, а на меньшее никогда не соглашусь. Так что, пускай будет простой нож. Тем более, что почти неважно, чем именно добывать кровь для ритуала, хоть кусай себя. У кинжалов, конечно, есть много дополнительных свойств, но, ещё раз повторю, никакой другой меня не устроит.
— И всё же подумай, — я продолжал пристально смотреть на него.
— Я подумаю, — ответил Эд уклончиво. — Ну что, я начинаю заниматься сделкой по земле. А ты начинай демонтаж, подготовку к увольнению персонала и много чего другого. Да, не забудь собрание провести и предложить людям переехать вместе с предприятиями. Согласятся процентов десять, не больше, но на первое время это прикроет дефицит кадров. Да и наставники для новых работников из них получатся неплохие.
— Я знаю, мы уже обговаривали эти детали с директорами на местах. Директор деревообрабатывающего комбината, кстати, решил переехать. Сказал, что живёт на работе, и ему в принципе без разницы куда спать ночью приходить. А такую зарплату он нигде больше не получит, так что двухнедельный отпуск, полный моря, пляжа и жуткого разгула вполне компенсирует его занятость в другое время. Тем более, он не женат. — Как только я закончил говорить, дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Гомельский, оттолкнув Николая, который похоже, хотел сообщить о приходе поверенного.
— Дмитрий Александрович, Эдуард Казимирович, это просто ни в какие ворота не лезет! Этот… Кляйн решил объявить нам войну! — Гомельский рухнул в кресло. Эдуард только поморщился. Но он сам попросил называть себя «Эдуард Казимирович», чтобы привыкнуть и не совершить совсем уж идиотской ошибки. И тут до меня дошло, о чём говорил Гомельский.
— Что он сделал? — я опёрся бёдрами на стол и сложил руки на груди.
— Инициировал полноценную налоговую проверку, проверку соответствия условий труда, противопожарную и ещё с десяток различных проверок. — Процедил Артур Гаврилович. — Пока они не закончатся, мы ничего не сможем вывезти. И да, эта тварь параллельно начала подготовку к захвату предприятий.
— Сам в одиночестве? — я нахмурился. — Ни за что не поверю. Герман сейчас по уши занят разводом с моей матерью. Как, кстати, его успехи?
— На этом поприще — печальные, — мрачно заявил Гомельский. — А вот что касается атаки на нас, то ему разумеется помогают! Правительство Фландрии ему помогает!
— Если сильно упростить, то этот сукин сын уверен, что найдутся настолько серьёзные нарушения, что их можно будет подтянуть к статьям законодательства Фландрии, регламентирующим продажу предприятий за бесценок? — протянул Эдуард.
— Боюсь, что да, — Гомельский принялся выкладывать из портфеля на стол бумаги. — У Первого Имперского Банка, к сожалению, нет рычагов влияния на фландрийское правительство, и они не упустят возможность оставить наши предприятия на территории своей страны. Думаю, чинуши с большим энтузиазмом уцепились за эту идею.
— Ну ещё бы, — хмыкнул Эдуард и, поднявшись из кресла, подошёл к шкафу, заложив руки за спину. Окна здесь не было, но ему, похоже, было принципиально важно вот так где-то стоять. — Давайте говорить начистоту, я бы на месте правительства никогда не позволил такому капиталу уплыть из страны. Даже, если бы мне пришлось идти на кардинальные меры. У Фландрии есть возможность национализации частной собственности?
— Нет, — Гомельский порылся в бумагах и, вытащив два листа, протянул их Эдуарду. — В их Конституции наоборот прописана неприкосновенность частной собственности. Так что оставить предприятия в стране можно, только передав их в другие частные руки.
— Ну что же, попробуем бороться, что нам ещё остаётся, — Эдуард бросил бумаги на стол. — Мне нужен сборник законов Фландрии, которые могут в нашем случае использоваться против нас. И парочку смышлёных юристов. А ещё нам нужна вся грязь, которую только можно найти на чиновников, решивших затеять эту игру.
— Ты хочешь их шантажировать? — спросил я, пристально глядя на Эдуарда.
— Естественно, — он повернулся ко мне. — Нам всем есть, что терять, и просто так я активы Семьи не отдам.
— Что будет, если мы не сумеем отбиться? — я повернулся к Гомельскому, хмуро рассматривающему какие-то графики.
— Ничего хорошего, — ответил Артур Гаврилович. — Ещё даже не начались полномасштабные проверки, а акции уже упали на полтора пункта. Да ещё и другие за собой потянули.
— У фландрийцев тоже наблюдается падение? — я напряжённо обдумывал сложившуюся ситуацию.
— Да, — Гомельский поморщился. — Пошатнулся бизнес самого Кляйна, но это прогнозируемо. Также бумаги Гаранина просели на целых три пункта, но это тоже вполне понятно. Остальные по мелочи. Из наших штормит Демидовых.
— Вот что, Артур Гаврилович, расчехляй активы Семьи и начинай скупать акции Гаранина. Особенно на пике падения. Пускай эрили самое пристально внимание уделят именно этим акциям. — Сказал я зло. Пусть я вложу в это много денег, но папаша Ромки почувствует, что я всё-таки сын Александра Наумова, и мне не нужно угрожать без серьёзных для себя последствий. Да и Ромку оставит уже в покое.
— Я понимаю ваши чувства и сам сначала хотел сыграть на опережение, но… — Гомельский внезапно замолчал, а потом быстро проговорил. — Это слишком опасно. Мы можем потерять не только фландрийские активы, но и собственные средства. Даже, если нам удастся завладеть контрольным пакетом, в случае проигрыша нам не удастся им воспользоваться. Они просто не дадут нам завладеть физическими объектами. К тому же у Гаранина почти не осталось предприятий…
— Артур Гаврилович, это неважно. Если мы выиграем, то получим хороший бонус в качестве дополнительных средств. Ну а если проиграем, то нескоро оправимся от удара, это факт. Потому что такую потерю репутации придётся восстанавливать очень долго. Но в этом случае я не дам этому козлу слишком сильно радоваться. Мы просто выкинем все приобретённые акции одним махом на рынок, — решительно сказал я. — Что тогда станет с Гараниным?
— Ничего хорошего, — покачал головой Гомельский. — Я прикажу изъять наши акции из оборота. На рынке их не так уж много, но зачем давать кому-то шанс провернуть подобный фокус уже с нами?
— Нам хватит средств? — к нам повернулся Эдуард. — У меня довольно скромные потребности, поэтому можете использовать мой счёт.
— Думаю, мы справимся, — после непродолжительной паузы сказал Гомельский. — Я пока дам указание юристам, чтобы блокировали любые телодвижения проверяющих. И я себе пометил про информацию на чиновников. Придётся частных детективов нанимать…
— А вы в Гильдию обратитесь, — даже не скрывая скепсиса, протянул Эдуард. — Во фландрийскую. Например, восьмая Гильдия вполне может оказывать услуги, сравнимые с частными детективными агентствами. Только у них есть моральное право обходить некоторые аспекты законодательства. Нам же сейчас самая грязь нужна.
— Это хорошая мысль, ваше высочество, — Гомельский внимательно посмотрел на Эда. — Вы поменяли своё отношение к Гильдиям?
— Разумеется, нет, — Эдуард скривился. — Но не могу не признать, что когда необходимо нарушить закон, то они вполне подходящая альтернатива. Тем более, речь идёт о фландрийской Гильдии.
— Я вас понял, — Гомельский скупо улыбнулся. — И да, Эдуард Казимирович, обратиться к восьмой Гильдии Фландрии было очень хорошей идеей. Мне она почему-то даже в голову не пришла.
Похоже, Артур Гаврилович немного успокоился, и начал думать рационально. Потому что потеря таких активов — это, конечно, болезненно, но всё же далеко не смертельно. По миру точно не пойдём и потихоньку выправим состояние. Но просто так тоже ничего не отдадим. И, похоже, моему поверенному наш настрой понравился.
Дверь приоткрылась и в кабинет заглянул Демидов.
— О, вы здесь. А я ищу вас по всему дому. — Заявил он, проходя в комнату и падая в ближайшее кресло.
— Лео, если ты пришёл просто поболтать, то найди Ванду или Егора, или их обоих, — сказал я тихо. — Мне сейчас вообще не до тебя.
— Я был бы рад поговорить с полковником Рокотовым, и ещё немного времени провести с Вишневецкой, — начал весьма размерено говорить Лео. — Дело, кажется, сдвинулось с мёртвой точки, и я уже ненавижу её не так сильно, как в школе. Наверное, я всё-таки начал к ней привыкать. Так вот, я с удовольствием просто поболтал бы о разном, но, вынужден заниматься делами.
— И какие же дела привели вас сюда, Леопольд? — спросил Эдуард. Он всё ещё стоял у окна, разглядывая Демидова с лёгким любопытством. Наверное, он тоже начал к нему привыкать.