— Меня прислал отец с официальным визитом. Коль скоро я принят в вашем доме, и могу запросто приходить на чай, то смогу обратиться и по вполне деловому вопросу, — ответил Лео. — И, можно вас попросить не называть меня Леопольд? Близкие люди и друзья зовут меня просто Лео. Мне так привычней, всё-таки мы все здесь не чужие друг другу люди.
— Эм, — я закусил губу. Впервые видел, чтобы Эд слегка растерялся. — Хорошо, Лео. А теперь ты нам скажешь…
— Отлично! — Демидов широко улыбнулся. — А я буду звать тебя…
— Нет, — Эд поднял руку, затыкая его. — Эдуард будет вполне приемлемо.
— Да, так будет идеально, — Лео снова улыбнулся и повернулся ко мне, мгновенно став очень серьёзным. — Так вот, Дима, мы в курсе, что на ваши предприятия, оставшиеся во Фландрии, началась полномасштабная атака. И даже знаем, что за ней стоит Кляйн. Дима, ты вообще в курсе, что он твой, хм, отчим?
— Я в курсе, — криво улыбнувшись, я убрал карту в шкаф, чтобы она не мешалась. Земли всё равно нужно купить, просто на всякий случай. Тем более, что их продают практически по себестоимости. — Он немного огорчился после того, как я перекрыл матери доступ к моим счетам.
— О, — Лео приложил палец к подбородку. — Да, его можно понять. Но мы с отцом никак не можем понять другого! Ладно Герман расстроился из-за потери столь вкусной кормушки, это нормально чувство, я ему даже в чём-то могу посочувствовать. Да я бы даже ему патрон с золотой пулей подарил, потому что ему сейчас выгоднее застрелиться! Этот… недостойный господин организовал атаку на Наумова, а ещё менее достойные господа решили под шумок наложить лапу на активы Демидовых во Фландрии. Не то чтобы их там было много, но почему они подумали, что Демидовы не будут их защищать⁈
— Лео, спокойно, — Эдуард подошёл к нему и положил руку на плечо. — Мы все понимаем твоё возмущение. Кроме того, я даже понимаю, зачем ты пришёл. Вы с отцом решили скооперироваться с Наумовым и отбить нападки на свои предприятия, я прав?
— Да, — кивнул Лео. Эд убрал руку, и Демидов продолжил уже не столь экспрессивно. — У нас есть кое-какие связи в комиссии по контролю за рабочими отношениями. Да и вообще, если бы дело касалось не Фландрии, мы бы сами сумели за себя постоять. Но в этом случае крепкий союз, основанный на дружбе и приправленный горячим желанием наказать всех причастных, будет гораздо надёжнее.
— Добро пожаловать, — я улыбнулся и протянул ему руку. — Вы вообще собираетесь выводить свои активы из Фландрии?
— Если ещё неделю назад отец колебался, то сейчас однозначно будем, — сообщил Лео с мрачным видом. — Разумеется, некоторые счета и ценные бумаги фландрийских компаний у нас останутся, как и счета в других странах, но физические объекты мы все перевезём в Россию.
— Это разумное решение, — внезапно подал голос Гомельский. Лео развернулся и удивлённо уставился на него. То ли сразу не заметил, то ли принял за какого-то помощника, которому рот открывать пока не по статусу.
— О, господин Гомельский, — протянул Лео. — А я даже не удивлён, что Первый Имперский Банк не просто контролирует счета Наумова, но и ведёт его дела.
— Дмитрий Александрович оказал мне честь, назначив поверенным Семьи, — Гомельский сделал такой акцент на слове «Семья», что не понять его мог только полный идиот.
— Ну, конечно, ничего удивительного, — заявил Лео, бросая взгляд на Эдуарда. Внимательно оглядев его короткую стрижку, Демидов поморщился. Ну хоть причитать не начал, а то у меня от воплей Савина до сих пор в ушах звенит.
— Господин Демидов, — Гомельский поднялся. — Вы мне весьма импонируете. Кроме того, вы приняты в этом доме, что является своеобразной рекомендацией для нас. Можете передать Даниле Петровичу, что после завершения этого безусловно сложного дела, мы вернёмся к его заявке на объединение счетов и выделение вам отдельного поверенного от Первого Имперского Банка. Полагаю, в этот раз вопрос будет решён в вашу пользу.
— То есть, мы, наконец-то станем не просто держателями незначительного счёта в вашем банке, но и полноценными клиентами и предоставлением нам всего спектра услуг? — Лео не сводил с Гомельского немигающего взгляда. — И вы выделите нам поверенного?
— Разумеется, — Артур Гаврилович улыбнулся и встал со своего кресла. — Дмитрий Александрович, Эдуард Казимирович, разрешите откланяться, чтобы приступить к выполнению ваших поручений.
Мы все проводили Гомельского пристальным взглядом, после чего я повернулся к Лео.
— А что, разве поверенный, ведение дел и всего такого, предоставляется не всем клиентам Первого Имперского Банка? — спросил я, нахмурившись. Для меня это было само-собой разумеющееся, и я почему-то даже не думал, что может быть как-то по-другому.
— Дима! — Лео всплеснул руками. — Конечно, нет! Так, вот это мне точно нужно обдумать, и рассказать всё отцу! — он вскочил и бросился к выходу. У самой двери он остановился. — Мы же сегодня можем прийти на чай, чтобы всё обсудить в непринуждённой обстановке?
— Приходите, — махнул рукой Эдуард. — Я настрою допуск для Данилы Петровича. — Когда дверь за Лео захлопнулась, он повернулся ко мне. — Постарайся не пропустить момент, когда Демидов заявится к тебе с чемоданом и останется здесь жить. — Я усмехнулся, вспоминая не так давно, как сам думал о чём-то похожем. А я, пожалуй, пойду распоряжусь, чтобы нам чай подали в простом сервизе. Наши фамильные вещи нашествие сразу двух Демидовых могут не пережить.
Глава 17
Я рассматривал график биржевых котировок, не без удовольствия отмечая ещё большее падение акций Гаранина. А ведь я всего-то запустил сплетню на приёме у Демидовых, что Гоша много инвестировал в, хм, сомнительные заведения, где обслуживают очень специфических клиентов. Пикантность состояла в том, что он был Гараниным, а про них даже в любовных романах что-то похожее пишут. Проверять никто не стал, это же Гаранин, но акции рухнули сразу на семь пунктов.
— Можешь послать Савину бутылку самого дорогого вина, — сказал Эдуард, заходя в кабинет и бросая на стол газету. — На этот раз журналисты думали почти три месяца, прежде чем прийти к ошеломительным выводам — на фото с фестиваля у Муратова был ты.
— С чего они пришли к такому оригинальному выводу? — рассеянно проговорил я, беря ручку и обводя показатели наших акций. Какая-то падла начала скупать все, что были рынке, взвинтив стоимость до приличных величин. Подозреваю, что это Кляйн решил повторить с нами тот же трюк, который мы сейчас проделывали с Гараниным.
— Сравнили фотографии с благотворительного показа и ту единственную с фестиваля, — Эдуард покачал головой. — В статье написано, что они только из-за роста посчитали, что с Вандой стоит кто-то другой. Но высокая платформа всё расставила на свои места, как и изумруд на пальчике девочки.
— Они будут сильно разочарованы, когда я соберусь жениться по-настоящему и вовсе не на Ванде? — спросил я, доставая телефон.
— Думаю, к этому времени у нас всё должно быть стабильно, чтобы колебания на бирже не оказали на нас сильного влияния, — ответил Эдуард и взял брошенный мною график.
— Я это учту, — пробормотал я, вслушиваясь в гудки. — Артур Гаврилович, вы видели сегодняшние котировки? Да я прекрасно понимаю, что эти идиоты взвинтили цены почти в два с половиной раза. Думаю, что не будет ничего страшного, если мы выкинем на рынок десять процентов наших акций.
— Дмитрий Александрович, вы просто мои мысли читаете, — по голосу Гомельского было слышно, как сильно он был доволен моими успехами. — Я хочу предложить пятнадцать процентов. С ними Кляйн всё равно ничего не сможет предпринять и вынужден будет продать, чтобы оплатить услуги своего адвоката. И мы их вернём на падении, заработав при этом вполне приличные деньги.
— Как дела с разводом моей матери? — спросил я, прикидывая, сколько мы ещё будем жить, как на бочке с порохом. Пока все нападки на наши предприятия удалось отбить, но это не могло продолжаться вечно, и все это прекрасно понимали.
— Прекрасно, — Гомельский не был у нас уже две недели, с головой уйдя в работу. Мы с ним всё это время общались через его личного раба, то есть помощника, конечно. — Мы выходим на финишную прямую. Послезавтра состоится финальное заседание, где мы отберём у Кляйна всё! По согласованию с Анной Александровной, большая часть недвижимости будет конвертирована в деньги и возвращена в Семью. И вы открываете для неё счёт с вполне приемлемой вдовьей долей. Ей вполне хватит вести ту жизнь, к которой она привыкла, ни в чём себе не отказывая. Окончательную сумму ежемесячных пособий мы потом с вами отдельно обговорим.
— Да, я помню, — я покосился на Эдуарда. — Вы прописали пункт в нашем соглашении, что мама будет пользоваться счетами только до тех пор, пока ей снова не взбредёт выскочить замуж? Чтобы избежать подобных ситуаций в будущем.
— Конечно, это одно из основных условий, — холодно проговорил Гомельский. — Она дважды вдова, ей вполне можно иметь молодого любовника, чтобы удовлетворять свои потребности. Никто Анну Александровну за это не осудит.
— Опасность для неё представляет только Кляйн? — спросил Эдуард, жестом попросив меня поставить громкую связь.
— Да, с его сыновьями мы пришли к определённому компромиссу. Мы не трогаем то немногое, что останется у них, они забывают о существовании Наумовых. Всех Наумовых, — добавил спустя короткую паузу Гомельский.
— Отлично, — Эдуард прошёлся по кабинету. — Тогда нужно подумать, кто навестит Германа после суда. Мне уже пора начать выходить из поместья, дальше тянуть уже нельзя, почему бы не начать с Фландрии? Думаю, что вполне могу…
Он не договорил, потому что дверь открылась, и на пороге возник Николай.
— К вам Демидов Данила Петрович, — пафосно объявил дворецкий. — Пригласить его сюда, или в малую гостиную?
— Думаю, здесь будет уместнее, — немного подумав, заявил Эд. — И подай нам чай.
— Я всё сделаю, — Николай склонил голову и вышел, а я завершил разговор с Гомельским и сел за стол.