Джаред морщится: что за древний сленг?
– Да ладно вам, ребят. Я же знаю: вы все равно пойдете куда-то пить и тусоваться. Так лучше делайте это в безопасном месте, откуда никому не придется ехать домой.
Под коттеджем имеется в виду небольшой простецкий (и это еще громко сказано) домик на дальнем – то есть бедном – берегу ледникового озера. Мы с Джаредом часто бывали там летом и отлично проводили время. Правда, недавно коттедж пережил нашествие выдр… будем надеяться, что к этому времени запах мускуса и тухлой рыбы уже выветрился.
– Я только «за», – говорю. – Хотя это идеальное место для кровавой резни. Если на нас позарится какой-нибудь серийный маньяк…
Джаред рассеянно хмыкает. Он с самого утра чем-то озабочен.
Нет, не с утра, а довольно давно. Просто все это время я думал только о себе. Ах ты черт. Неужели я упустил что-то важное? Подвел лучшего друга и сам того не заметил?
– В общем, вы подумайте, мое предложение всегда в силе. – Мистер Шурин кусает пиццу. – На сегодня планы есть?
Он имеет в виду совместные планы. Я мотаю головой.
– У меня встреча с Хенной.
– Свидание? Ну наконец-то!
Да. Все в курсе. Все до единого.
– Вроде нет, – отвечаю я. – Скорее, встреча чудом уцелевших жертв автокатастроф.
Мистер Шурин кивает и переводит взгляд на Джареда.
– А ты? Уходишь куда-нибудь?
– Угу, – бубнит Джаред, вытирая салфеткой рот. Он встает и открывает заднюю дверь, через которую мы вошли в дом. На крыльце в терпеливом ожидании замерли десять – пятнадцать соседских кошек. – Дайте мне пару минут.
Я умываюсь уже по третьему кругу – и только тут сознаю, что дела мои плохи.
Разумеется, у меня есть особый ритуал умывания, иначе я был бы не я. Сперва брызгаю водой на лицо, затем намыливаю лоб (каким-то умеренно крутым гелем Джареда), начиная с висков и круговыми движениями переходя к центру. Потом спускаюсь, тру по очереди крылья носа – четыре, пять, шесть раз – и принимаюсь за скулы и щеки. Шрам, понятное дело, жалею, мою бережно. Правой рукой намыливаю подбородок. Обеими руками – шею (вода стекает на ворот футболки). Споласкиваю все одной, двумя, тремя пригоршнями воды, затем в том же порядке вытираюсь полотенцем.
После первого умывания грим сходит с меня огромными пластами: похоже, на фотках я буду точь-в-точь как истукан с острова Пасхи, ага. Приходится мыть лицо заново. И только на третий раз до меня доходит, что я угодил в очередную западню. Лоб, нос, скулы, щеки, подбородок, шея. Лоб, нос, скулы, щеки, подбородок, шея. Лоб, нос, скулы, щеки, подбородок, шея. Черт черт черт черт черт черт.
Футболка уже мокрая насквозь. Кончики пальцев опять трескаются. Тереть фингалы и шрам, как бы ласково я это ни делал, с каждым разом становится все больней. На восьмой раз я пытаюсь усилием воли положить руки на край раковины – бесполезно.
Я знаю, что это безумие. Знаю, что мое желание умыться «правильно» лишено смысла. Как я уже говорил, от осознания легче не становится. Наоборот, только хуже. Как это объяснить? Наверное, никак. Если вы сами через это не проходили, то вряд ли поймете. В десятый раз начиная скоблить лицо, я так себя ненавижу, что готов вонзить нож себе в сердце.
Наконец в ванную вламывается Джаред. К тому времени я уже рыдаю. От ярости. От стыда. От ненависти к себе и этой дебильной неспособности остановиться. Сознавая все это, я продолжаю умывание.
Бросив на меня единственный взгляд, Джаред на секунду убегает и возвращается с чистой футболкой – моей собственной. За годы нашей дружбы у него дома скопилось немало моих вещей.
Мне достаточно просто потянуться за футболкой – и чары разбиты.
Я сгибаюсь пополам и бормочу себе под нос протяжное «Мляяяяяяяя». Слезы градом катятся по лицу. Джаред просто кладет руку мне на спину, и через какое-то время я нахожу в себе силы встать.
– Нет ничего постыдного в терапии, Майк, – говорит он, пока я переодеваюсь. – И в таблетках тоже. Не надо так себя мучить.
Кожа на моем лице пересохла и саднит. Джаред достает из шкафчика какой-то мужской увлажняющий крем и протягивает мне.
– А можешь ты? Не дай бог опять застряну…
Он начинает молча покрывать мое лицо кремом.
– Ты из-за Хенны так переживаешь? Боишься, что между вами все изменится, да?
– Может быть. – Я морщусь: от крема лицо немного пощипывает. – А может, из-за тебя.
Он замирает.
– Не понял?
Выдавливаю улыбку.
– А кто, скажи на милость, будет меня спасать в чужом городе?
– Ты сам найдешь выход, Майки. Ты сильнее, чем думаешь. Да и я буду поблизости.
– Дело не только в этом, Джаред. Где ты пропадаешь в последнее время? Куда ходишь по воскресеньям? И что ты собираешься делать сегодня? Почему это такая тайна?
Он втирает в мое лицо еще немного крема. Да, знаю, большинству из вас покажется странным, что два парня без конца трогают друг друга, но скажу так: выбирая себе близких, ты выбираешь заодно и то, как будут устроены ваши отношения. Наши устроены вот так. Надеюсь, вам тоже повезло, вы сами выбираете себе близких и эти близкие вам так же дороги.
– Впутался я в одно дело… – произносит он.
– Какое дело? Помощь нужна?
Он улыбается.
– Нет, тут другое. Но спасибо.
– Мне ты можешь рассказать что угодно. Ты ведь это знаешь, да?
– Знаю. – Он наконец прекращает мазать меня кремом. – Рожа у тебя теперь блестит, но вы с Хенной знакомы так давно, что она вряд ли обратит внимание…
– Джаред!
– Здесь важно другое, Майк. – Джаред долго и сосредоточенно закручивает баночку. – Важно вот что: я знаю, как близко к сердцу ты принимаешь всякую хрень. И львиная доля твоих переживаний основывается на том, что в любой компании, среди любых друзей, даже самых близких, ты всегда считаешь себя самым ненужным человеком. Третьим лишним. Тем, без кого легко можно обойтись.
Я молчу. И с чего это вдруг я почувствовал себя голым?
– Взять хоть нас с тобой, – продолжает Джаред. – Я ведь знаю: ты без конца стрессуешь и думаешь, что нуждаешься во мне больше, чем я в тебе.
– Джаред, пожалуйста…
– Мы дружим с детства, Майк. Поверь, не только ты умеешь стрессовать по любому поводу. – Он делает вид, что бьет меня кулаком под дых. И руку не убирает, она так и остается прижатой к моей груди. – Без тебя я бы долго не протянул. Но у меня есть папа и есть ты, и вы оба очень мне нужны. Больше, чем тебе кажется.
Я проглатываю ком в горле.
– Спасибо, друг.
– Я расскажу тебе все про свою жизнь, когда смогу, – говорит Джаред. – Обещаю. Я сам хочу. Но если я начну болтать прямо сейчас, это все изменит… А я пока не могу так рисковать.
– О’кей.
– И если ты сегодня же не поцелуешь Хенну в губы, фингалы у тебя до выпускного не сойдут – так и знай.
Он ухмыляется, и хотя я по-прежнему волнуюсь за него – просто потому что иначе не умею, – меня ни с того ни с сего накрывает какой-то сумасшедшей радостью: как будто он все же ударил меня под дых.
– Думаешь, мне можно тебя поцеловать? – спрашивает Хенна, не успеваем мы и на полмили отъехать от ее дома.
Я останавливаюсь прямо посреди дороги.
– Что?! – Нет, лучше ответа я не придумал.
– Знаешь, просто в качестве эксперимента, – говорит она. – Мы ведь оба гадали, как это будет, так?
– Мы… оба? И ты, что ли?
– А что такого? Ты симпатичный парень, и мы дружим лет сто. Конечно, я об этом думала.
Позади нас останавливается автомобиль. Он светит фарами нам в затылки. Через секунду водитель начинает сигналить. Не сводя глаз с Хенны, я врубаю аварийные огни. Погудев еще немного, машина кое-как нас объезжает.
– У меня такое чувство, что мир рушится, – продолжает Хенна. – А у тебя?
Я киваю. У меня действительно есть такое чувство.
– Значит, по-твоему, я симпатичный?
– Я уже вижу свое будущее. Оно рядом, а не где-то далеко, как раньше. Оно прямо тут. Наступит с минуты на минуту. – Хенна потирает плечо. – Сегодня мне сделали прививку от очередной африканской заразы. Да, мы все-таки едем. Даже свеженький перелом руки папу не остановил. Он говорит, что он врач и способен обо мне позаботиться. Господь тоже за нами присмотрит, ведь мы исполняем его волю. Ничего не изменилось. Мы едем, и скоро.
– Ты могла бы пожить у нас, – говорю я, но тут же понимаю: нет, не могла бы. Судя по ее взгляду, она думает так же. – Или у Джареда. Хотя бы летом…
– Нет. – Хенна мотает головой. – Мы едем, и я ничего не могу с этим поделать. Выпускной, выбор универа, мои чувства к Нейтану, которые удивляют меня саму не меньше, чем остальных, – все это совершенно от меня не зависит. Я бессильна. Извини, но какой смысл себя обманывать? Можно так и жить в страхе, убеждать себя, будто мы что-то знаем о мире, а потом будущее все равно наступит и сожрет нас с потрохами, а мы будем горько жалеть, что не сделали всего задуманного, всего, что хотелось. Понимаешь?
– Не очень.
Она улыбается.
– Истина существует, ясно? Разве это не круто?
Нам навстречу выезжает еще одна машина. Двигается она осторожно и медленно. Мы терпеливо ждем, пока она уедет – как будто боимся, что водитель подслушает наш разговор.
– Почему ты хочешь меня поцеловать? – спрашиваю я.
– Потому что не знаю, стоит ли это делать. И не знаю, как это будет. – Хенна пожимает плечами. – Знаешь, ты ведь мне раньше нравился. Ну, давно, когда Мэл пошла на поправку и начала ходить в школу. Я видела, как ты о ней заботишься, Майк. Как ты ее любишь. – Глаза у нее немного на мокром месте. – Не знаю, стал бы Тииму так обо мне заботиться, если бы я попала в похожую ситуацию. – Она проглатывает слезы. – Мне хочется так думать, но я уже никогда не узнаю. И меня это злит.
Я ошалело смотрю на нее.
– Я тебе нравился?!
– Ну да, – просто отвечает она. – Только я ведь тогда встречалась с Тони, и он мне тоже нравился. Очень. До сих пор нравится. У нас бы родились самые красивые финно-корейские дети на свете!