Минуту-другую «Сердца в огне» – все с модной трехдневной щетиной и модными длинными челками наискосок (из-за которых кажется, что им тридцать лет и пятнадцать одновременно, вот бред, да?) – купаются в лучах славы, потом жестами просят зрителей успокоиться. Это занимает какое-то время, и полной тишины все равно не наступает, но темноволосый – главный вокалист – все равно начинает говорить:
– Спасибо-о!
Очередной разрывающий череп рев толпы.
– Ну что, готовы повеселиться, люди … – Тут он называет не наш маленький городок, а соседний, покрупнее – он в часе езды от нас. Девчатам все равно, они в экстазе. Мэл раздраженно косится на меня и что-то говорит, но разобрать ее слова невозможно.
– Сегодняшний концерт мы посвящаем одной нашей очень особенной поклоннице, – говорит блондин, который почти не поет (зато он на порядок смазливее остальных).
Они водружают на голову Карли ковбойскую шляпу со своими физиономиями на полях. Толпа беснуется.
– А начнем мы с ее любимой песни, – подхватывает третий член группы, голос которого на всех записях обработан на компьютере (потому что он не попадает в ноты, ясное дело).
– Может, и вы ее знаете? – игриво спрашивает публику главный вокалист.
Он запевает: «У-у-у», ту же ноту подхватывают остальные члены группы. Я кошусь на Мередит: она рыдает и от переизбытка чувств готова разодрать на себе футболку. Обнимаю ее за плечи. Она прижимается ко мне так крепко, словно мы не на концерт пришли, а на похороны.
«Сердца в огне» все вместе окружают бедную Карли в инвалидном кресле и начинают:
«Ей было семнадцать…»
Толпа взрывается такими воплями, что до нас не сразу доходит: на сцене прогремел настоящий взрыв.
Поначалу кажется, что за сценой не вовремя сработало какое-то пиротехническое устройство, но секунду спустя прямо в зрителей начинают лететь обломки сцены и куски горящего занавеса. «Сердец в огне» сшибло с ног, а мама и медсестра закрыли своими телами Карли.
Обломки (к счастью, в основном это пенопласт и клочки дешевой материи) попадают в зрителей, и тут крики толпы резко меняют тональность. Нутром чувствую: из глубины амфитеатра, словно бы из недр земли, поднимается смертельный ужас. Кажется, сейчас он накроет меня с головой и потащит на дно.
Мы оказались в самой опасной ситуации, какую только можно вообразить.
Я тут же хватаю Мередит – ее шляпа падает на пол, но она так напугана, что ничего не говорит. А я так напуган, что не думаю о своих ребрах. Мэл прижимается к нам, обхватывает нас обоих руками.
– Что это было?! – кричит она.
– Надо бежать! – кричу я в ответ.
– Они… они уже близко! – вопит Мередит.
Мы оборачиваемся. Прямо по сиденьям на нас движется обезумевшая от страха толпа родителей и детей.
Времени на раздумья нет. Я разворачиваюсь и, не выпуская Мередит из рук, бегу. Карабкаюсь вверх по сиденьям – к счастью, они быстро пустеют. Мэл бежит за нами, прикрывая Мередит от летящих обломков сцены. На некоторых лицах я вижу кровь, но остановиться и понять, есть ли среди зрителей серьезно раненные, никак нельзя.
Перед нами – мать с тремя девочками, которых ей самой не вытащить. Мэл, не сбавляя шагу, хватает одну из девчонок на руки и лезет дальше. Мать берет оставшихся, по одной в каждую руку, и тоже начинает пробираться наверх через сиденья – это все равно быстрее, чем идти по забитым проходам. Нам фантастически повезло: самые большие выходы находятся неподалеку от нас, в задней части амфитеатра – широкие лестницы спускаются прямо на зеленое ярмарочное поле. Мы с Мэл и та женщина уже бежим по ступеням вниз, с трудом сохраняя равновесие в потоке людей.
– Туда! – орет Мэл и начинает сворачивать к роще сбоку от поля, посреди которой есть полянка для пикников.
Основная часть толпы движется мимо ошарашенных журналистов к парковке, но мы и еще несколько человек сворачиваем к деревьям, чтобы перевести там дух. Мередит опускает на землю девочку. Мать обнимает всех трех дочерей и кричит «Спасибо спасибо спасибо спасибо» моей сестре.
Я опускаю Мередит, и ее тут же начинает рвать. Меня так колбасит от адреналина, что руки неудержимо трясутся, но я все же пытаюсь погладить ее по спине.
– Все нормально, Мередит, мы выбрались и сейчас поедем домой.
– Майки… – выдыхает Мэл. – Смотри!
Над амфитеатром, на фоне заходящего солнца понемногу угасает столп голубого света.
– Это не террористы, – говорит Мэл. – Это они. Кем бы они ни были.
В прошлых хипстерских заварухах тоже случались потери среди мирного населения. Побочный ущерб, так сказать. Но сложно думать о побочном ущербе, когда речь идет обо мне, Мэл, Мередит и еще двух тысячах девчонок.
Дело только что приняло серьезный оборот. Очень, очень серьезный.
– Ты, кажется, дочка Элис Митчелл? – раздается чей-то голос.
На полянке стоит Синтия, та мерзкая блогерша, которая вечно нападает на мою мать и на последней пресс-конференции хотела вывалять Мэл в грязи. В руках у нее планшет, она снимает нас на камеру.
– Ты ее дочка, да? С анорексией?
К нам уже бежит репортер крупной городской телесети с камерой – в надежде узнать, что же произошло.
– Ну, и где ваша мать-волчица? – ехидно спрашивает Синтия. – Почему не защищает своих детей, как обещала?
Мэл не медлит ни секунды. Она подлетает к Синтии, вырывает планшет и с размаху бьет ее кулаком в лицо.
Глава пятнадцатая
в которой принц рассказывает Сатчел о Бессмертном Кресте, позволяющем им перемещаться между мирами; Крест работает от амулетов; пропавший амулет действительно защищает Сатчел, но его отсутствие приводит к возникновению дыр между ее миром и миром Бессмертных; в эти дыры выплескивается энергия жизни – «тот самый голубой свет, который вы видите, но для вас он несет погибель, Сатчел, он испепеляет все на своем пути»; именно из-за этого случился взрыв в амфитеатре, унесший жизнь ее подруги Мэдисон; «Выходит, надо вернуть амулет на место?» – спрашивает Сатчел; однако с амулетом Крест заработает в полную силу, что позволит Бессмертным раз и навсегда завладеть нашим миром; она оказывается перед неразрешимой дилеммой.
Полиция говорит, взорвался газопровод.
Газопровод, мать его.
Погиб один человек – девчонка-хипстер по имени Мэдисон, которая ходила со мной и Джаредом на матанализ. Мы с ней даже ладили: неглупая была девчонка. А теперь говорят, что она привела младшую сестру на концерт, а сама курила снаружи. Из-за брошенного окурка взорвался прохудившийся газопровод.
Ну-ну.
Во-первых. Откуда на территории деревенской ярмарки посреди поля взялся газопровод?
Во-вторых, у Мэдисон была астма, она пользовалась ингалятором и уж точно не курила.
В-третьих, вранье это все на постном масле.
Из-за взрыва пострадало много людей, включая маму и медсестру Карли и самих «Сердец в огне» (так что теперь весь мир ненавидит наш богом забытый городок). Травмы у них, к счастью, несерьезные. Четверо из пятерых музыкантов на следующий день уже «храбро» выступали на стадионе большого города, а пятому – блондину – тем временем вставляли новые передние зубы. Карли вообще не пострадала, уже хорошо. Ну, как «хорошо» – она неизлечимо больна, а концерт ее мечты отменили из-за взрыва.
Зовите-меня-Стив прямо на месте событий помог Мередит отойти от шока (первым делом Мэл позвонила именно ему). Он примчался на «Скорой», позаботился о Мередит, очень крепко поцеловал Мэл и убежал помогать остальным.
Он мне нравится.
Наша мама плакала. Искренне, тут надо отдать ей должное. И не только из-за Мередит, из-за нас с Мэл тоже.
– Кто вообще на такое способен?.. – кое-как выдавила она перед толпой журналистов, когда все грешили на теракт. – Там же были дети, мои дети…
И еще она нас обнимала. Я думал, задушит.
– Вы точно не ранены? Точно?!
– Отделались легким испугом, – ответила Мэл. – Ну, вообще-то не очень легким.
Тогда мама снова нас обняла. И даже не стала орать, что мы должны были поехать на концерт с ней, чтобы она могла взорваться вместе с нами.
Парочке репортеров удалось заснять драку Мэл с Синтией. И пока это даже идет на пользу маминой кампании.
– Я же думала, это теракт, – сказала Мэл журналистам. Ее непрошибаемое лицо я буду с гордостью вспоминать до конца жизни. – А тут кто-то признал во мне дочь политика. Я решила, что сейчас на нас нападут. Это была защитная реакция, я защищала брата и сестру.
Никаких обвинений ей не предъявили – даже не попросили возместить стоимость планшета, который Мэл совершенно случайно сломала пополам (потоптавшись по нему ногами). Синтия, разумеется, написала об этом в своем блоге. Но всем было плевать.
– Ну как ты, Непердит?
Джаред подхватывает мою сестрицу на руки и стискивает в объятиях. Ее босые ножки болтаются примерно в метре над землей.
– Перепугалась, да?
– Угу, – бубнит Мередит ему в грудь. – И не называй меня так!
Он ставит ее на землю, кладет руки ей на плечи и заглядывает в глаза. Минуту-другую они просто смотрят друг на друга. А потом сестрица улыбается.
– Какие у тебя руки горячие, – говорит она. – Но у меня все хорошо!
– Точно? – улыбается в ответ Джаред.
– Ага. Свет все равно покажи.
Он озирается по сторонам – не смотрят ли мои родители (это он делает только для вида, ясно же, что родителей дома нет, иначе бы он вообще не пришел), потом слегка отнимает ладони от плеч Мередит, и по ее рукам начинает струиться свет. Хихикнув, она напоследок обнимает его за ноги.
Мередит уже две ночи спит в кровати Мэл. Я ее понимаю – да и Мэл, думаю, не спешит от нее избавляться. В школу мы пока не ходили, но завтра уже пойдем. Не так уж здорово пропускать уроки, когда их осталось всего ничего.
– Ты что… как-то ее успокоил? – спрашиваю я Джареда, когда Мередит, не спуская с нас глаз, уходит на кухню за перекусом.
– Не знаю, – отвечает Джаред. – Я просто думал о ней хорошее… ну, надеялся, что с ней все хорошо. – Он разминает кисти рук. – Наверное, я ей это внушил.