Мы с Джаредом уходим подальше от главного поля, на котором уже началась репетиция – серьезно, репетиция! – и сворачиваем за спортзал, чтобы никто нас не заметил и не потащил репетировать.
– Прости меня, – начинает Джаред.
– И ты меня.
– Я не всерьез это сказал. Честное слово.
– Нет, вообще-то всерьез, но… я заслужил.
– И я заслужил.
Минуту-другую мы просто молчим.
– Все, что ли?
– Наверное.
– Мы помирились?
– Непохоже, правда?
Опять тишина.
– Я переспал с Хенной, – говорю.
Джаред расплывается в потрясенной улыбке.
– Что, правда?!
– Правда. И мы поняли, что хотим быть просто друзьями. Получилось… получилось круто, по-моему.
– Вот видишь? У тебя тоже был от меня секрет!
– Да уж… За тобой мне все равно не угнаться.
Он отворачивается и зачем-то пытается через мантию сунуть руки в карманы брюк. Не выходит.
– Да… Знаю. Но ты меня пойми, Майки: каждый божий день я изо всех сил бьюсь за нормальную жизнь. Только никто мне ее не дает. Кроме тебя. Ты всегда меня спасал. Столько раз!
– Ты можешь рассказать мне что угодно, Джаред. Вот вообще все.
Он морщится.
– Тут дело не в том, что я тебе не доверяю. Когда произносишь что-то вслух, оно меняется. Становится правдой. Обретает собственную жизнь, вылетает в мир и… больше оно тебе не принадлежит.
Я молча жду. Он продолжает:
– Я не хочу быть хипстером, Майк. Хотя должен бы. Гей, полубог… Меня ведь даже не Джаред зовут.
– Меркурий. – Кажется, я произношу его имя вслух впервые за десять лет. Джаред опять морщится. Вы себе даже не представляете, как он ненавидит это имя.
– Какие у меня были шансы на нормальную жизнь – с таким именем? А я хочу просто жить… сам принимать решения, а не чтобы их принимали другие люди, пусть даже мои близкие или друзья.
– Я бы в любом случае ничего за тебя не решал – насчет Нейтана.
– Знаю. Правда знаю. Я ошибся и очень жалею об этом. – Он пожимает плечами. – Но я наконец кого-то встретил, так ведь? У нас впереди целое лето, а потом мы все разъедемся.
– У Мэл со Стивом такая же история.
– Знаю.
Я жду. И жду.
– Ты ведь еще не все сказал, так?
Он делает глубокий вдох.
– Майк, у меня теперь есть…
И тут из кустов доносится чей-то стон.
За спортзалом у нас растут всякие кусты и папоротники – смысл их в том, чтобы высокий черный забор с колючей проволокой не выглядел как высокий черный забор с колючей проволокой. И вот из этих кустов доносится стон – бессловесный, утробный и влажный.
– Это еще что такое? – спрашиваю я, сразу вспоминая ту пуму. В конце концов, у истории с голубыми огнями до сих пор не случилось развязки, а значит, всякое может быть.
Опять стон.
– Это там.
Джаред показывает пальцем на кусты и уже бежит туда. Я потею как ненормальный под этой дебильной мантией. Одежда липнет к телу, когда мы продираемся через ветки и листья в поисках стонущего, и тут, прямо у моих ног…
Парень. Хипстер.
– Черт! – охает Джаред.
Я раздвигаю кусты. Хипстер лежит на животе, повернув голову набок. На губах и подбородке – запекшаяся кровь, как будто он пролежал тут уже час или два. Джаред жестом просит меня помочь, и мы переворачиваем хипстера на спину. Тот почти без сознания, но вскрикивает от боли.
И нам теперь ясно почему.
– О господи…
Он весь в черном, как и мы, только это его обычная одежда. Футболка на груди разодрана, и под лохмотьями видны страшные, страшные раны, как будто его изрубили ножом. Странно, что он до сих пор жив… Хотя это вряд ли надолго. Глаза у него полуоткрыты, но он явно не понимает, что происходит и кто мы такие.
– Я его знаю! – говорит Джаред. – Это один из Финнов.
Так и есть, я тоже его узнал.
– Что с ним произошло?!
– Без понятия.
Я пытаюсь выудить из-под мантии свой телефон.
– Надо позвать на помощь…
– Времени нет. – Джаред уже засучивает рукава.
– Думаешь его как-то подлечить? Чтобы протянул до приезда…
Он бросает на меня какой-то неописуемый взгляд – полный сожаления и в то же время суровый, решительный.
– Джаред?
Он кладет руки на хипстера.
Ладони вспыхивают, но такого света я в жизни не видел. Он гораздо ярче и больше… Как живой, он змеится по телу хипстера и заползает в его раны, рот и глаза. Джаред весь покраснел от напряжения; он открывает рот, чтобы втянуть воздух, и оттуда тоже вырывается свет. При этом слышен какой-то рев, не то самолетных турбин, не то урагана.
И вдруг – тишина.
– Что это было?!
Джаред мрачно смотрит на меня.
– То, о чем я не успел рассказать.
Хипстер делает судорожный вдох и садится. От удивления он молчит и просто смотрит на нас ошалело, как на привидений.
– Джаред?.. Майк Митчелл?
– Ага, это мы.
Хипстер переводит взгляд на свою разодранную и окровавленную футболку…
На его груди больше нет ран. Ни одной.
– Это же чудо, – потрясенно выдавливает хипстер. – Я должен был умереть!
– На здоровье, – говорю я.
– Спасибо…
– Мы все должны умереть рано или поздно, – говорит Джаред. – Но твой час пока не настал.
Хипстер переводит дух.
– По-моему, тут ты ошибаешься. – Он изумленно улыбается. – И я очень этому рад.
– Что случилось? – спрашивает его Джаред.
– Бессмертные застали нас врасплох… Они прошли в последнюю лазейку… – Вдруг он вскакивает на ноги. – Сатчел!
Мы с Джаредом переглядываемся.
– Я смогу ей помочь! И даже…
Он уже со всех ног мчится к парковке.
– Куда ты?! – ору я вслед.
– Домой! Я кое-что принесу, и мы закроем лазейку силой!
– Тебе помочь? – спрашивает Джаред.
– Нет, вам не положено помогать! Но спасибо!
Он бежит дальше. Мы просто смотрим.
– Ему что, не нужен аттестат?
Джаред пожимает плечами.
– Хипстер, что с него взять.
Как будто это все объясняет.
Вот как было дело. Боги захотели взять Джареда на полный рабочий день. Его бабушка скрылась в неизведанных мирах, мать ушла в самоволку и собирает деньги для снежных барсов, а свято место пустовать не должно, решили Боги.
Давно уже решили, оказывается.
– Вот где я пропадал по воскресеньям, – говорит мне Джаред, когда мы выстраиваемся парами, чтобы прошествовать к своим местам. Мы с ним решили забить на условности и идти вдвоем. Следом пойдут Мэл с Хенной. Вот такие мы бунтари, ха-ха. – Ну, то есть раньше – до Нейтана.
Нейтан новенький и поэтому идет в конце процессии, вместе с какой-то эстонкой по обмену (которую я, честно говоря, вообще первый раз вижу в нашей школе).
– Я все отнекивался, – говорит Джаред под звуки торжественного марша, гремящего над футбольным полем (все наши родные уже там, ждут нашего появления). – До последнего не хотел соглашаться. Они меня уговаривали, предлагали всякое, чтобы я передумал, но я был непреклонен.
Мы идем в первой трети процессии, позади самых лучших учеников, среди которых – девчонка по имени Бетани. У нее наивысший средний балл в потоке, а значит, ей предстоит произнести торжественную речь на церемонии вручения аттестатов. От волнения она без конца глотает слюну, не может остановиться.
– И почему ты передумал? – спрашиваю я.
– Из-за той пумы, – серьезно отвечает Джаред. – Я не смог ее спасти. И не хотел, чтобы это повторилось. В общем, я сказал Богам, что готов – при условии, что у меня будет дар полного исцеления.
– И ты исцелил Финна.
Джаред кивает, потом заглядывает мне в глаза.
– Я ведь еще не принял окончательного решения. Оно бы полностью изменило мою жизнь, и я хотел сперва посоветоваться с тобой… Но теперь обратного пути нет. Я воспользовался даром и тем самым завершил сделку.
Мы идем по центральному проходу между сиденьями. Я замечаю маму и Мередит. Машу им рукой. Машу мистеру и миссис Силвенноинен. Потом вижу мистера Шурина – у него очень виноватое, измученное лицо. Он машет мне, и я машу в ответ.
– И что теперь? Ты никуда не едешь, так? Я буду учиться один?
– Ошибаешься! – отвечает Джаред и смеется над выражением моего лица. – Я поставил им такое условие. Они дадут мне выучиться. Я хочу получить этот опыт. Но потом…
– Потом ты станешь полноценным Богом.
– Похоже на то, – кивает Джаред. – Вознесусь, когда получу диплом.
– Бог-математик?
– Бог Кошек и математик. – Джаред качает головой. – Сколько пользы я принесу людям – страшно подумать.
Мы идем по проходу за Хенной и Мэл: они к нам не лезут, дают поговорить спокойно. Потом мы встаем и ждем, когда все разойдутся по местам.
– Мы ведь останемся друзьями? – спрашиваю я.
Джаред молчит.
Скучающий директорский голос с франко-канадским акцентом оглашает футбольное поле:
– Выпускники, занимайте свои места, что ли.
Не буду вам рассказывать про церемонию, да я почти и не слышал, что там говорили. Директор намеренно исказил несколько расхожих выражений, тем самым вызвав хилый смех среди собравшихся («Теперь уж вам самим придется, как говорят, взять быка за колокольчик». Еще раз: смех был хилый). Бетани сумела произнести речь, не грохнувшись в обморок. Джаз-банд сыграл джазовую версию долбаного «Огненного сердца».
А я тупо сидел и чувствовал себя так, будто меня сбросили из вертолета в открытый океан.
Джаред. Исчезнет. Через четыре года его не станет. Совсем. Он покинет нашу планету, будет сидеть где-то там у себя… Недосягаемый – в самом буквальном смысле.
– Я тоже этого не хочу, Майки, – говорит он, когда начинается вручение. – Ты хоть представляешь, как Богам одиноко?
– Тогда зачем ты согласился?
– Иначе Финн бы умер.
Мне ничего не остается – только кивнуть.
Тут называют имя Мэл, она встает и выходит на сцену. А я встаю похлопать и порадоваться за нее, и мне в самом деле радостно: моя сестра, как-никак, окончила школу. Мы все окончили – и очень даже неплохо. Мэл должна была шествовать с Джаредом, поэтому его вызывают на сцену следующим, и я опять радостно ору – хотя грудь вот-вот разорвет от боли. Хенна садится рядом, обнимает меня и, когда называют ее имя, шепчет мне на ухо: «Я не поеду в Африку». А потом с улыбкой идет получать свой аттестат. Мэл и Джаред встречают ее у выхода на сцену, а потом и меня, хотя это не по правилам.