А в Леаворе говорили о появлении каких-то зверей. Людям случалось встречать в лесу и на окраине городка следы, не собачьи, не волчьи, крупнее. Спорили, гадали. Чаще всего звучали предположения о тех, кто существует в двух ипостясях: человеческой и животной. Оборотни в Калдигерне жили в очень небольшом количестве, предпочитая не покидать своих земель, а эти следы походили на отпечатки лап очень крупных кошек, каких не водится в местных лесах. Виррис зябко ёжилась: ни одного перевёртыша не приходилось ей видеть за всю свою жизнь, и не хотела бы она столкнуться с подобным существом нос к носу. Может, и преобладает у таких человеческий разум над звериным, а выяснять не хочется.
Успокаивало одно: к людям эти следы не вели, о жертвах люди не слышали, тревожных объявлений власти города не делали. Надежда на то, что случайно попавшая в окрестности Леавора стая оборотней безобидна, имела все шансы.
***
Дни до бала пронеслись вереницей волнительных, полных предвкушения, надежд и ожидания моментов.
Из дома Форрилей Элге больше никуда не выезжала, но и полностью отрезанной от мира не оставалась: госпожа наставница исправно являлась на занятия и проносила послания от Вир и Бьорда — в книгах и рабочих записях. Спокойная до флегматичности, не задающая лишних вопросов. Надёжная. Преданность женщины своему шефу поражала. Выдержка перед Форрилями, которым не приходило в голову проверять целительницу — тоже. А у Элге была возможность быть в курсе того, что предпринимал зять в подготовке к её исчезновению. Магическую бумагу рыжая заговорщица берегла, передавая не срочные ответы для зятя через Каннелию.
Тайные письма ознакомили с несложным планом Бьорда по выманиванию девушки из дома в нужный день: всё выглядело просто, но эффективно, и этого дня она ждала с большим замиранием сердца, чем поездку на бал. Послания зятя и сестры после прочтения отправлялись в камин. Огню достался и план части дворца: Элге выучила его наизусть.
Леди Бритта по десятому разу заставляла сына и невестку репетировать бальные танцы: плавную, чувственную венгорсу, открывающую бал, медленную гверану, состоящую из неторопливых шагов, лёгких касаний ладоней и локтей и длинных взглядов глаза в глаза, быстрый хонтис, любимый и знатью, и народом за простоту движений.
Мад всё чаще проводил свободное время дома, стремясь быть поближе к жене, и тоже волновался, если судить по быстрым взглядам и неуверенным улыбкам. Примерял на себя роль герцога, не иначе.
А лорд Тивис нервничал, пусть и прятал эмоции от семейства.
***
— Какая же ты красивая.
Элге обернулась не самым изящным образом, больше дёргано и нервно.
Одетый к выходу Мад обжигал её взглядом, который так недавно вызывал нежность и трепет, а теперь — пустое равнодушие.
Её собирали сразу две служанки: в то произведение портновского искусства, которое сотворили для вечера лучшие мастерицы, самостоятельно упаковаться не было никакой возможности. Корсет, жёсткий подъюбник, ворох нижних юбок из тончайшей полупрозрачной материи, само платье из благородного шёлка глубокого синего оттенка, украшенного россыпью мелких камушков и мерцающей вышивкой, нежное кружево по линии декольте и на рукавах. Из огненно-рыжих волос соорудили сложную высокую причёску, длинные завитые локоны которой элегантно спускались вдоль шеи на одно плечо. С выбором украшений помогала леди Форриль: сапфиры и бриллианты, и от обилия синего даже глаза Элге приобрели в густой зелени заметный синеватый оттенок. Ей подкрасили лицо, выделив глаза, которые благодаря умелой подводке смотрелись особенно выразительно, слегка тронули скулы нежным румянцем, а с цветом краски для губ Элге всё же рискнула поспорить и наотрез отказалась от слишком, на её взгляд, яркого оттенка. И да, ей понравилось отражение в высоких зеркалах: хорошенькая, даже эффектная молодая женщина, только глаза, несмотря на все ухищрения искусных горничных, оставались тревожными и грустными.
Не спрашивая разрешения, муж приблизился к ней на расстояние пары ладоней — ближе не пускали пышные юбки. Элге следила за ним молча, машинально отметив, что его костюм и в этот раз идеально гармонирует с её платьем: они, должно быть, красиво будут смотреться рядом со стороны, как и положено любящей паре, которой предстоит много танцевать и находиться в центре внимания.
Девушка невольно отступила на шаг. Мад схватил её за руки и прижался поцелуям к тыльной стороне ладоней, затянутых в перчатки. Подушечкой большого пальца неосознанно погладил обручальное кольцо, нацепленное поверх льнущего к руке атласа.
— Это невыносимо, Элге. Видеть тебя такую, постоянно находиться рядом и понимать, как ты на самом деле далеко.
Она решительно выдернула свои руки из его.
— Ты сам сделал свой выбор, Вик. И, если ты опять заговоришь о сожалениях и прощении — обещаю, вот эта ваза полетит в твою голову.
Муж сжал челюсти и притянул её за талию, мало заботясь о том, чтобы не помять платье, и вообще о её желании оказаться в его руках. Элге молча упёрлась ладонями в его грудь.
— Знаю: всё, что бы я ни сказал, для тебя больше не имеет значения, — усмехнулся он с горечью. — Но я не могу…Я такие надежды возлагаю на сегодняшний вечер, Элге! Всё для нас может измениться.
Её передёрнуло. И от объятий, и от намёков.
— Место и обстоятельства — возможно. Если его величество признает меня как…родственницу. Но не между нами, Мад. О каких переменах ты толкуешь? Если мы переедем в герцогский замок — ты что, резко оставишь свои привычки? Замок — не твой особняк, в нём гораздо больше людей проживает. Ты правда начнёшь равнодушно смотреть на всех этих прелестных служаночек, на придворных дам, которые начнут являться в Сайттен, чтобы принести свои клятвы новым владельцам? Перестанешь докладывать папеньке обо всём, что между нами происходит? Извинишься за учинённый в моих вещах беспорядок, вернёшь травы? Ну что ты так дёргаешься? Я не верю, Мадвик, я больше тебе не верю. Может, ты и получишь то, к чему стремишься, но не меня. В самом крайнем случае у тебя под боком будет бездушная марионетка, а тебе придётся примерить на себя роль насильника. Ты к этому готов?
От непривычно жёстких слов Элге у него опустились руки, а на скулах проступил нездоровый румянец. Что же она творит? Надо вести себя спокойно и уверенно, без суеты и лишних слов, а она бросает ему ядовитые слова, на которые муж может отреагировать непредсказуемо и поставить всю её тщательную подготовку под удар! Девушка сделала пару глубоких вдохов и выдохов.
— Выйди, Мадвик. Изображать твою по уши влюблённую дуру-супругу я буду не ранее, чем прибуду во дворец.
Сероглазый красавец с минуту смотрел на неё больными глазами, после чего резко развернулся на каблуках и покинул женскую половину. Стукнула дверь, даря девушке последние мгновения одиночества перед шумным праздником. Прошение о расторжении брака с Форрилем, заблаговременно подготовленное, лежало в её нарядной сумочке. Артефакты она ещё с вечера прикрепила к нарядам, и теперь на её платье они выглядели как элементы украшения ткани — небольшой фрагмент мерцающей перламутровой вышивки и пара мелких огранённых камушков на лифе и рукавах, до которых удобно невзначай дотронуться, чтобы активировать в нужный момент. Змей-Тивис не должен ничего заподозрить. Лишь бы Зоратт не ошибался и канцелярия работала даже в этот день, в разгар бала!
Старшие Форрили при появлении невестки окинули её одобрительными взглядами, хмурый Мадвик помог надеть меховую накидку, белую, как январский снег, и чуть подрагивающими пальцами осторожно натянул на косы и локоны просторный капюшон. Элге мазнула взглядом по родителям мужа: молодые, стройные, красивые в своих изысканных нарядах и продуманных украшениях, и смотрятся бесподобно гармоничной парой. И не скажешь, глядя в лицо улыбающемуся лорду Форрилю, что вся эта гармония искусственная. Что ж, пусть совершаемые действия будут исключительно на совести леди Бритты. Элге ни с кем не делилась своими наблюдениями и неожиданными выводами, рассудив, что, во-первых, каждый строит своё личное счастье как умеет, во-вторых, она сама не без греха, а в-третьих — да, некрасиво испытывать злорадство, но толика оного при взглядах на уверенного, убеждённого, что контролирует всё и всех советника, в душе девушки нет-нет, да проскальзывала.
…Бьорд успокаивал, что всё пройдёт так, что Тивису не удастся приблизиться к Бастиану Лигарту для приватной беседы, но как это сделать, девушка не представляла. До чего страшно слепо верить.
— Вы восхитительны, мои дорогие, — проворковала леди Бритта, глядя на сына и Элге.
Семье подали просторный экипаж, в котором запросто поместилось бы и шесть человек. В тепле, излучаемом мягкими сиденьями и задрапированными бархатом стенами, прижатая к боку Мадвика, Элге чувствовала, как леденеют руки и пальцы ног, и куталась в белый густой мех. Дорогой, ведущей к королевскому жилищу, ранее ей не доводилось ездить, и теперь девушка выглядывала в окошечко, но там мелькали домики, аллеи заснеженных деревьев и ярко освещённые огнями улочки: ничего особенного. Вот прежний дворец, столичный, располагался на вершине холма, который обрывался крутым склоном, и у его подножия разливалась неспокойная широкая река, а оба моста, Западный и Дворцовый, почти всегда держали поднятыми. Больше похожий на древний замок-крепость, с неприступными стенами, высокими башнями и сотней узких бойниц; дом, служивший пристанищем не одному поколению Орсандов. Дом, который нынешний король оставил около сорока лет назад, вдруг перебравшись в маленький тихий Леавор вместе со всем своим семейством и частью двора: не все придворные выразили горячее желание покинуть Каллар, а Бастиан не настаивал. И решения своего не объяснил — названные причины кому-то показались надуманными, но и оспаривать их никто не стал.
Элге видела столичный дворец на рисунках: тёмный, мрачный. И сейчас ехала в другой, который выглядел совсем иначе, хотя по безопасности не уступал старо