Элге смотрела на него во все глаза.
Ему тоже было чему удивляться.
Рыжая девушка не оставляла своих попыток оживить старое, забывшее, как цвести, дерево. Каждый день она приходила к хейе и о чём-то тихо переговаривалась с ней, и пропускала мимо ушей его подколки и недоверчивое хмыканье.
— Зачем тебе это? — удивлялся маг.
Элге смотрела на низко свисающие ветви.
— Мне нечем тебя отблагодарить, так пусть хоть так… В жаркий солнечный день хейя подарит тебе тень, да и просто красиво.
Ар потрогал один из шрамов, почти исчезнувших.
Девчонка больше не расспрашивала его о прошлом. Разговаривала со своей хейей, занималась по академическим учебникам, мечтала о серьёзной практике, несколько вечеров, ловко орудуя ниткой и иголкой, мастерила забавные занавесочки на окна. Очаровательно смущаясь, попросила повесить: дескать, с детства не выносит открытых окон, очень неуютно себя чувствует. Ар даже не знал, что в его сундуках с добром есть какая-то материя, но… повесил. А заодно и замок на дверь купальни поставил, получив благодарную улыбку.
Ни словом, ни вздохом не вспоминала своего аристократишку. И в целом, пусть нарушила почти все его правила — Элге так просто и естественно вписалась в этот простой быт и пахнущий летним деревом домик, что дня расторжения её брака он начал ожидать с неясной тоской.
А ещё она общалась с призрачным Аром. Точнее, он с ней. Вредный волк, столь же нахальный, как и создавший его чародей, начал являться без призыва хозяина. В дом зверюга не заходила никогда, но у крылечка маленькую рыжую целительницу этот предатель встречал широченным оскалом, таким, чтоб ни тени сомнения: улыбается во все клыки. Подставлял лобастую башку под узкую тёплую ладонь, бодался, как кот. Выглядело нелепо: нематериальное тело проходило сквозь руки, но…некоторые ощущения были. Ступал рядом, сопровождая на прогулках. Ар-человек ворчал, развеивал полупрозрачный серебристый образ, Элге непонимающе хмурилась, а Ар-волк с регулярным упорством являлся лесной гостье.
— Почему ты носишь кличку волка, вместо человеческого имени?
— Может, наоборот, — прищуривал здоровый глаз маг.
— Не может, — мотала головой Элге. — Ведь тебя зовут иначе.
— Меня устраивает как есть.
***
Эти сны приходили редко.
Как правило, в первой половине ночи, когда утомлённое тренировками и прочими бытовыми ежедневными нагрузками тело едва начинало отдыхать, вместо восстанавливающего крепкого сна без сновидений, либо бредового, ни о чём, хаотичного нагромождения образов, к Ару являлось это. Раз за разом он пытался повлиять на ход событий хотя бы во сне. Сны издевались, хохотали язвительным многоголосьем, смотрели цепко, жадно, зазывающе — прямиком в его личный ад. После каждого персонального кошмара он просыпался с криком, в холодном поту, едва удерживающий в напряжённых руках готовое сорваться боевое заклинание. Пару раз, помнится, не удержал под контролем, и огненные шары, кувыркнувшись с ладоней, живенько подпалили одну из стен. Какое-то время, учась дополнительному самоконтролю, Ар ночевал вне дома, под открытым небом, но это было уже давно.
Теперь под одной крышей с ним ночевала рыжая девица, и кошмаров маг начал опасаться с новой силой: позориться перед ней не хотелось. А власть снов над ним, некогда сильным и независимым, считал настоящим позором, проявлением непростительной слабости. Впрочем, ворота в его персональное пекло открывались довольно редко: велики шансы, что он туда не заглянет вплоть до ухода девчонки из Шелтарского леса.
Кто решил, что Ару необходимо освежить память именно сегодня: оставившие его боги, или всё-таки аргуты, только делающие вид все эти бесконечно длинные десятилетия, что не помнят о нём? Можно подумать, он забывал!
Можно ли договариваться с кем-то…чем — то, не имеющим человеческого облика, формы, тела, голоса? Оказалось — можно. Это страшно — свихнувшиеся стихии, сжимающие в кольцо слишком незначительного для такой мощи человека. Не стихии — потусторонняя бесформенная масса, послушавшая призвавшего её человека, на несколько бесконечных мгновений…часов? возомнившего себя хозяином. Пропасть черна, и владеющий ей туман сам похож на болотную жижу, беспросветную и вязкую. Не было воздуха, чтобы урвать хотя бы глоток. Щупальца оборачивались змеиными телами, липли смолой к телу, жаждали слиться в последнем объятии и забрать с собой, потому что уплачено — им, Аром. Не хватало воздуха, света, крика в горле, силы в мышцах. Мглистый туман, дым, при соприкосновении с его кожей выжегший на нём незаживающие раны. И боль, бескрайняя, как небо, боль.
Отдалённый, почти всегда пустующий замок, неприветливая полоса леса вдалеке, полыхающее ночное небо, раскрошившийся кусок стены, осыпавшийся во внутренний двор. Двор лучше, чем тот зал с гасящими свет стенами, неровным каменным алтарём, прочным, но не удержавшим одного бестолкового, самонадеянного… Бесконечно высокие стены, старые, с боевым ходом — там никого нет. От наползающего, свивающегося щупальцами тумана вековая каменная кладка идёт трещинами, а внизу валяются вывороченные толстые плиты. Кто их потревожил — отец или сам Ар — Гарт?.. Велу ещё не все стихии покорялись, с каменными глыбами он сладить не мог. Стихии бесновались вокруг, стремились достать вырвавшуюся жертву, за которой уже явились. Стена огня и чёрного едкого дыма, земля, пытавшаяся поглотить чудом удерживающийся на ней замок, рёв ветра. Змеиный шёпот, заползающий в уши, пот и кровь, заливающие глаза…Чей-то издевательский хохот…крики, проклятия… Раненый рёв, нечеловеческий, тогда, в тот миг, когда пришло понимание — паутина-печать больше не держит. И ужас, не имеющий отношения к привычному миру.
… Самое страшное — это не приближение конца, которое Ар вынужден был смотреть раз за разом, а отцовский голос. И глаза Вела, исчезающего в густом чёрном дыму, оборвавшийся хрипом крик… Отцовское проклятье тот, кто был Гартом, и не запомнил.
Элге проснулась от тянущего беспокойства и, вынырнув из тихого сна, долго прислушивалась к ночным звукам в тёмной комнате. Там, за ширмой и тонкой преградой полога, метался и хрипел сквозь зубы в своей постели маг. Девушка села, смахнула упавшие на лицо пряди. Да, так и есть: похоже, снится что-то неприятное. Она тихо выскользнула из-под одеяла, накинула длинное платье с запахом, бесшумно отодвинула двойную ткань. Ар видел не просто неприятный сон — самый настоящий кошмар, судя по звукам, вылетавшим из его горла. Яростное и бессильное мычание — ни слова не разобрать. Элге зажгла самый маленький светильник, моргнула, привыкая к свету: сбитое одеяло, блестящее от пота лицо, судорожно сжатые кулаки.
С колотящимся в горле сердцем она приблизилась к изголовью и осторожно погладила его плечо.
— Ар… Проснись, Ар! Слышишь?
Стон прервался, и в тот же миг перед её лицом возник пляшущий алый огонь размером с мужской кулак, готовый вот- вот сорваться с размахнувшейся в броске ладони. И перекошенное лицо, невидящий взгляд. Элге вскрикнула и откинулась назад. Алое пламя погасло с шипением, словно захлебнувшееся плевком воды. Щелчок пальцев — над встрёпанной темноволосой головой зажёгся ещё один светильник.
Выглядел маг ужасно, дышал тяжело, воздух со свистом и хрипами выталкивался из лёгких.
— Извини, ты кричал во сне, я решила тебя разбудить, — пробормотала Элге.
Ар с силой провел рукой по лицу, желая стереть отголоски привидевшегося ужаса. Хорошо бы заодно и видение рыжей девицы, сидящей в его постели, стереть так же, обыкновенным движением руки. Но она вот она — на расстоянии локтя, простоволосая, сжавшаяся в комочек, и на лице написана жалость во всей своей красе. Невыносимая жалость, позор для мужчины, позор для воина, которым он когда — то был.
Маг сделал попытку выбраться из постели. Теперь не уснёт, проверено. До рассвета долго, но ему не так уж нужен свет, можно пройтись и в ночи. Нужно на воздух, побродить вдоль озера или просто попрыгать немного с деревянными палками — размять мышцы, прогнать остатки липкого кошмара. И, самое главное — сделать вид, что всё в порядке.
Не успел.
Девчонка забралась с ногами в кровать, придвинулась совсем близко. И, пока отшельник не сбежал от кошмара и её сочувствующих глаз, положила свою ладонь на его предплечье.
— Сейчас пройдёт, — негромко, ласково заговорила она, тихонько толкая его обратно на подушки. — Это сейчас пройдёт, надо совсем чуть-чуть подождать. Это просто сон, всего лишь сон…
Всё, что он только что пережил, обрушилось на неё, словно смотрела кошмар вместе с ним. Боль. Отчаяние и безнадёжность. Омерзение и ненависть. Звериную тоску и отголоски пережитого страха, всеобъемлющего ужаса, которому Ар противостоял один на один, отказываясь разделить борьбу с кем-то ещё.
— Элге, не нужно, — начал было он, но не вырываясь из-под её маленькой руки.
— Кошмар не смотрит на уровень силы того, к кому приходит. На само её наличие не смотрит, ему всё равно, кого терзать. Ты сильный, ты очень сильный, и никакой кошмар не сделает тебя слабым и беспомощным. А принять обыкновенное человеческое участие — не стыдно.
Маг смотрел на неё исподлобья; растрёпанные волосы упали в беспорядке на лоб, закрывая часть лица, делая его облик почти нормальным. Её поглаживающая ладонь обжигала кожу. Так близко.
— Ложись, — мягко велела Элге и повторно надавила на его предплечье. — Просто ложись, а я… посижу с тобой. Ничего унизительного в этом нет. Ну же, давай. Я просто посижу, а ты успокоишься и уснёшь. Это всего лишь сон, и он уже ушёл. Только сон… он не вернётся, тебе не надо от него бегать. Мы его не пропустим, ему здесь не место. Всё хорошо, просто лежи. Я поправлю тут…всё в порядке. Вот так…
Пока она говорила, мягким, убаюкивающим голосом, Ар смотрел на неё, не отрываясь, и стыдливой неловкости почти не чувствовал. Элге расправила вокруг него складки простыни, взбила подушку, заставив его приподняться, натянула сбитое к ногам одеяло. В её действиях не было ничего, заставившего бы его ощутить себя беспомощным мальчишкой, а бережным движениям и нечаянной заботе хотелось уступить. И он остался лежать, особенно когда девичья ладонь, помедлив, всё же легла на его висок и тонкие пальцы убрали с лица лохматые пряди. Поглаживающими движениями Элге продолжала перебирать его волосы, бормоча что-то успокаивающее и уютное.