Кирпичи кладут каменщики, но не забудем и о тех, кто подносил глину.
Как раз в те самые недели и дни, когда в Москве окончательно оттачивался проект новообразованного журнала, Грета вновь жила в СССР.
Сохранившаяся переписка не позволяет судить о степени ее причастности ко всему течению переговоров и решению Б. Брехта принять на себя обязанности соредактора. Впрямую касаются этого лишь несколько строк из письма М. Штеффин Б. Брехту от 24 марта 1936 года. Но они содержат, по существу, явный итог и краткое резюме уже состоявшегося обмена мнениями.
В перечне делового отчета Б. Брехту — «Ленфильм», «Волгафильм», «Мария», «Третьяков» и т. д.,где каждое подчеркнутое слово обозначает так или иначе особую тему и сферу отношений, в пункте «Мария» сообщается:
«Итак, в этом случае Мария называет тебя в составе редакции нового журнала, который, к сожалению, будет именоваться «Дас Ворт» («к сожалению» — с моей точки зрения)».
Какие предварительные условия, возможно, принятые теперь, выдвигал Брехт или же какие другие ныне преодоленные препятствия для обоюдного согласия остались позади — неизвестно.
Находившийся вдалеке Б. Брехт мог поручить своей поверенной М. Штеффин уточнить те или иные результаты обсуждений, завязанных с ним (только ли одним М. Е. Кольцовым?) во время пребывания в Москве еще весной 1935 года. Но почему в качестве лица, наделенного функциями посредника на ведение столь серьезных и решающих переговоров с московской стороны, названа в письме Мария Остен — тут дело было не только в ее личной близости к М. Е. Кольцову.
Ситуация проясняется из обильного фактического материала уже поминавшейся главы («Дас Ворт» — литературный журнал «народного фронта»), представленной в монографии «Немецкая эмиграция в СССР».
Для подготовки будущего журнала в Москве была создана специальная организационная комиссия из пяти активных немецких писателей-антифашистов, каждый из членов которой был наделен широкими полномочиями.
В комиссию входили Иоганнес Вехер, Вилли Бредель, Виланд Герцфельде, Мария Остен и Фриц Эрпенбекк.
Одной из самых сложных задач являлось собирание реальных живых сил немецкой антифашистской литературы, будущих авторов и сотрудников, изгнанных с родины и разбросанных теперь по всем странам и континентам мира — от Скандинавии, Франции, Голландии, Чехословакии, Швейцарии до Соединенных Штатов и Латинской Америки…
В таких обстоятельствах свое значение обретала и степень личной близости организаторов к тем или иным крупным мастерам немецкой литературной эмиграции, сотрудничество которых предполагалось в журнале.
Осуществлявшему широкий выпуск прогрессивной художественной литературы через издательство «Малик» Виланду Герцфельде и Марии Остен поручены были и прямые переговоры с возможными соиздателями журнала, кандидатуры которых, как уже сказано, менялись и подобраны были не сразу.
О роли Марии Остен читаем:
«Мария Остен… была для журнала «Дас Ворт» активной фигурой в различных областях — как автор и сотрудница редакции. О ее интенсивной деятельности во время подготовки к основанию журнала речь уже шла. Так, например, в апреле она послала Фейхтвангеру первоначальный проспект распределения материала по номерам. Летом 1936 года она ездила к Фейхтвангеру во Францию…» («Exil in der UdSSR», S. 200.)
Так что ответ, устно переданный Бертольту Брехту через М. Штеффин в конце марта 1936 года, лишь новый пример все той же организаторской активности Марии Остен.
Если же принять во внимание имеющиеся в переписке М. Штеффин с Б. Брехтом тех месяцев упоминания о ее деловых визитах к М. Е. Кольцову (например, в связи с приглашением в СССР немецкого художника Георга Гросса) или непринужденных встречах в домашней обстановке, то вырисовываться начинает и ее собственная возможная роль в данном случае, отнюдь не бесстрастного вестового.
История почти трехлетнего сотрудничества Б. Брехта в качестве автора и соиздателя московского журнала «Дас Ворт» передана в монографии «Немецкая эмиграция в СССР».
Если ограничиться лишь простым перечнем проделанного им в сложной обстановке второй половины 30-х годов, то и тогда это покажется вкладом не только в немецкую литературу, но и в интернациональные взаимосвязи передовых художественных культур.
В Москве были приняты и реализованы некоторые важные редакционные нововведения, предложенные Б. Брехтом и Л. Фейхтвангером (в результате их двукратных встреч и совместных обсуждений).
По их инициативе в Париже с учетом здешней особо накаленной политической атмосферы заработала «промежуточная редакция» журнала (в 1938 году ее возглавляли М. Остен и В. Бредель). Объем каждого московского номера был увеличен на три печатных листа.
Брехт, взявший на себя по распределению обязанностей курирование отделов поэзии и драматургии, много сделал для выявления талантливых имен поэтов-интернационалистов, пишущих на немецком языке.
На страницах московского журнала были опубликованы такие произведения самого писателя, как большой поэтический цикл «Немецкие сатиры», пополнявший также в течение двух лет антифашистский репертуар Московского радио, и пьеса «Страх и отчаяние в Третьей империи» (№ 3 и 7 за 1938 г. и № 3 за 1939 г.)…
Здесь же появились, кстати сказать, и некоторые произведения и переводы М. Штеффин (например, публиковавшийся в № 1, 3 и 4 за 1938 год ее перевод с норвежского пьесы Нурдаля Грига «Поражение», от которой впоследствии отталкивался Брехт при работе над собственной пьесой «Дни Коммуны», стихотворный отрывок из пьесы «Ангел-хранитель», 1936, № 12 и др.).
Так что в письмах Брехта своему безотказному секретарю, делопроизводителю и порученцу вовсе не зря, как видим, с некоторых пор все чаще замелькали приписки, несколько однотипно начинавшиеся: «Кстати, «Дас Ворт»…»
Однако вернемся к весне 1936-го, когда Грета полгода жила в СССР.
21 марта она отметила свой день рождения. Обычное поздравление из Дании почему-то опоздало — Брехт позвонил лишь 23-го.
На следующий день она писала ему:
«…21 марта у меня был одинокий день рождения. Мне теперь уже 28 лет… Дорогой Биди, полгода — это невероятно долгий срок. И это прекрасно и так странно, когда твой голос столь близко, а ты так далеко.
Теперь попытаюсь по очереди, но, может статься, через пень-колоду все рассказать.
Вчера все хотели с тобой говорить, стояли у телефона, и я нервничала. Надеюсь, сегодня выйдет лучше.
«Ленфильм». Люди там ценят тебя очень. Они хотят с тобой сделать или «Швейка», или фильм о Хорсте-Весселе (псевдогерой нацистской пропаганды. — Ю. О.)… Вообще они очень точно знают твою работу, многое из твоего читали и хотят использовать тебя только для фильмов с нерусскими сюжетами. Но ведь это и было бы самым лучшим? Предел желаний для них — сделать с тобой серию фильмов. Пискатор… говорит, что ты безусловно должен согласиться, если все обещанное и обсуждавшееся окажется реальным».
И дальше в письме М. Штеффин идет перечень организационно-материальных условий, предлагаемых сценаристу сотрудниками студии «Ленфильм». А письмо в целом представляет собой тот самый деловой отчет Брехту, где в пункте «Мария» и содержится многозначительное поминание о том, что «…Мария называет тебя в составе редакции нового журнала «Дас Ворт».
В том же письме от 24 марта 1936 года, описывая ленинградских киношников, Маргарет Штеффин приводит любопытный штрих. Оказывается, кое-кто из них имел случай лично наблюдать Брехта в СССР.
Причем им понравилось, «что ты вел себя как товарищ по отношению ко всему, что видел перед собой, и как ты держался среди людей».
Эти свежие впечатления мог дать лишь приезд писателя весной 1935 года.
Выше уже отмечалось, каким импульсом для дальнейшего взаимодействия с культурой Советской страны явилась эта поездка.
Но стать таковой, добавим теперь, она могла лишь потому, что внутренне была хорошо подготовлена. Не только идейно, духовно, но и, так сказать, информативно, самой осведомленностью в предмете. Степень знания культурно-художественной жизни страны, реальной обстановки и людей были уже таковы, что условия для более тесного делового сотрудничества созрели.
Характерно, что биографические источники о Б. Брехте, появившиеся в ГДР в последние годы, теперь уже не упускают из виду роль его «полпреда» в СССР — Маргарет Штеффин.
Вот что говорится в связи с поездкой Б. Брехта в СССР весной 1935 года в новой фундаментальной иллюстрированной биографии писателя:
«В Москву Брехт поехал по случаю V декады революционного искусства в апреле 1935 года, основными устроителями которой были Международное объединение рабочих театров и Международное объединение революционных писателей. Во главе театрального объединения стоял Эрвин Пискатор; в писательском объединении секретарем немецкой секции был Иоганнес Р. Бехер. В августе 1934 года Брехт должен был входить в состав немецкой делегации, которая участвовала в заседаниях Первого Всесоюзного съезда советских писателей, однако болезнь помешала ему. О ходе и результатах работы съезда он был хорошо информирован из московской газеты «Дойче Центральцайтунг», журнала «Интернационале литератур» и через Грету Штеффин, которая осенью 1934 года была в Москве». (Schumacher. «Leben Brechts in Wort und Bild», S. 128.)
Каждый приезд Маргарет Штеффин в СССР становился лишь новым отрезком дороги, встающей из-за поворотов. Лишь частью той же ее непрекращающейся деятельности, которая все больше обращалась в смысл здешних пребываний. Хотя поначалу и она сама, и окружающие имели вроде бы одно намерение — поправку ее здоровья.
Причем по некоторым признакам нынешнее полугодие 1936 года сулило стать, пожалуй, даже наиболее успешным. Во всяком случае результаты были налицо.
Особенно неплохо обстояло дело с новой печатной продукцией Б. Брехта в СССР.
Как раз в те самые месяцы выходили оба сразу немецкое и русское издания крупной работы — «Трехгрошового романа» (в переводе В. Стенича), отдельной книжкой — пьеса «Круглоголовые и остроголовые». Московское Издательство иностранных рабочих в СССР одновременно с пражским издательством «Малик» готовило том драматургии Брехта, в столичной периодике печаталась пьеса «Горации и Куриации» и стихи.