Гагана посмотрела на бобра сначала правым глазом, а потом левым.
– У кота перо, – сказала она. – Бери, бобр, перо. Пером, бобр, строчи.
– Я понял, у кого Овца набралась, – прошептал Гордей Евсею, и оба приглушённо фыркнули.
– Тебе, балабошка, – Гагана ловко пульнула жёлудем Гордею по голове, – я подарок на свадьбу принесла.
Птица взмахнула крылом, и на ладонь водолешего мягко опустился цветок папоротника.
– На Буяне уже зацвёл, – объяснила Гагана. – Я подумала, тебе нужен.
– Простите, не понял, – Гордей с удивлением смотрел на цветок.
– У неё же хвост, – вздохнула Гагана.
– Ах, это, – Гордей заулыбался. Очевидно, вопрос задавали не в первый раз. – Это ничего. Я её всю жизнь на руках носить буду!
– Ну что же, – птица на секунду задумалась: – Не захочет ноги, найдёте, на что истратить.
– На хвост, – не выдержал Евсей и толкнул брата плечом. – Хвост себе закажи, будешь как тритон!
– Бумажку давай! – прервала его веселье Гагана.
Евсей, слегка напуганный всезнанием птицы, пошарил по карманам и вытащил скомканный листок.
– Я Клокастого Зайца встретил, когда бежал, – объяснил он остальным. – Он мне сунул какой-то… клок. Обрывок бумажный. Ещё про Вороватую Лисицу что-то тарахтел. То ли она принесла, то ли её принесли.
Евсей расправил шарик в неровную полоску. Гордей заглянул ему через плечо.
– Кто-то сильно торопился, – сказал Гордей. – Записка – огонь!
На полоске в столбик были написаны два слога и одно слово:
– Это не записка, – воскликнул Анчутка, – это кусок, который Вороватая Лисица у нас оторвала! Про «ба» Остап Пармёныч давно догадался. Значит, там и другие слова были отъедены!
Гордей хлопнул себя по нагрудному карману. На месте.
– Инструкция к коту! – объявил он и представил две половинки письма, разложив их на траве.
Волчица Агата с интересом обнюхала листки и когтем подвинула маленький кусочек на место. Он как раз встал по форме лисьей пасти:
Кот – баюн,
Может быть опасен.
Беречь волка-оборотня!
Агата кивнула птице лобастой головой:
– Спасибо, Гагана, что пыталась меня уберечь. И что кота раздобыла, спасибо.
– Я и новость всем передала, что Волколак ищет кота. Чтобы помогли вам поскорее встретиться, если кто-то разгадает твой облик. Однажды ночью ветер донёс до меня песнь Авося. Я поняла, что он входит в силу, и передала весточку, что недалёк день вашей встречи. Но… я не могла объяснить всё напрямую, вы должны были найти друг друга сами. Я проверила нити ваших судеб, и они оказались связаны. Забавно, но ты была нужна коту не меньше, чем он тебе.
– О-хо-хо, – выдохнул бобр.
– Батя? – встревожился Евсей. – Ты чего?
– А того, что всё мы переврали! – Бобр даже закачался от досады. – Ищет-свищет! Найдёт-порвёт! Да с чего мы взяли-то, что Волколак кота повредит?! Огузки мы куриные! Кота едва до психоза не довели, Овцу еле сохранили, волчицу чуть собственными лапами не прикончили!
– Я предупреждала, – заметила Гагана. – Но ты всё равно полегче. Все целы и где-то даже улучшены. Кстати, напоминаю: у кота перо.
– А… наш котик, он что, опасный? – неуверенно спросил Анчутка.
– А что, нет?! – зыркнула в ответ Гагана. – По-твоему, усыпляющие коты на дороге валяются?!
Евсей и Гордей прыснули. Авось тоже захихикал.
– Да я ведь, тётя милая птичка, именно что и валялся всё время, как усыпление включал.
– Дефекты котов неисповедимы, – задумчиво сказала Гагана, – но… всё должно постепенно наладиться. Ведь ты пил моё молоко. – Тут взгляд её остановился на Анчутке: – А тебе, бестолковый, я вот что скажу.
Анчутка пригнул голову, уши его поникли. Проказ на его веку было не сосчитать, и Гагана наверняка что-нибудь прознала.
– Толковый ты бес, – повторила Гагана, – должен сообразить. Один мой малознакомый Болотник перебрался с товарищами в низину. Потому что одно хорошо знакомое тебе болото подсохло. И бар пустует. И повара нет.
Анчутка аж взвизгнул.
– Пойдёмте все скорее домой, – жалостливо попросил он. – Мне очень домой надо…
– И то верно, – сказал Евсей. – Есть охота чудовищно.
Гагана стукнула клювом по стволу. Потайная дверка снова открылась, выглянул дубовичок.
– Надо бы накормить героя, – сказала ему Гагана. – Тем более что домой он поедет долгой дорогой.
Дубовичок скрылся на мгновение и тут же вынес на поляну корзинку, из которой начал доставать съестные припасы. Так из маленькой корзинки появились: кувшин с прохладным молоком, каравай с хрустящей корочкой, маслёнка со сливочным маслом, чугунок с варёной картошкой, миска с солёными груздями, надёжно прикрытые крышкой тушёные водоросли с гнилушками в горшочке, тонко наструганные полоски коры и свежие веточки осины на подносе.
Уплетая пятый кусок каравая с маслом и сыром, Евсей наконец осмыслил слова Гаганы.
– А почему долгой дорогой? – выпалил он. – Я тут прикинул, вниз по реке мы легко доберёмся. Может, на изгибах немного потеряем, зато течением несёт. Пару брёвен свяжем, чтобы на них отдыхать.
– Это всё хорошо, – кивнула Гагана, – только тебе не по реке. Вот наливное яблочко, пойдёшь дремучим лесом, Бабе-яге занесёшь. Старое, что по золотому блюдечку каталось, бабка сослепу понадкусывала, а других яблок не уродилось у неё в этом году. Вчера к ней племянница приехала, а диковина не работает. Так что послужи. Агата тебя отвезёт. Не побрезгуешь, Агата?
Волчица повернулась к Евсею. Водолеший затаил дыхание. Неужели позволит? Чтобы волк, да на своей спине ехать разрешил…
– Бери яблоко, – сказала Агата.
– Йо-хо! – возликовал Евсей и потянул волчицу за заднюю лапу: – Дай посмотрю, как подушечки. Будем проверять, чтобы не поранились. А то ты волком давно не была, лапы ведь отвыкли от беговой нагрузки. У-у-у! – Евсей не сдержался, обхватил Агату за морду и прижался лбом между волчьих ушей: – Волченька!
– Вот хорошо-то, вот славно, и поезжайте, – зашептал Анчутка.
Агата ему в целом нравилась, но зу-убы…
Гордей обнялся с братом, хлопнул его по спине и скомандовал:
– Присядем на дорожку.
Авось потихоньку подошёл к бобру и протянул ему крепкое, крупное перо Гаганы.
– Держи, – сказал он, – милой птички пёрышко.
Остап Пармёныч почесал пером за ухом, хмыкнул, оторвал от письма чистый кусок бумаги и отошёл к ручью.
Когда Евсей на сером волке скрылся за деревьями, а остальные отплыли на плоту – кто подталкивая, кто держась, а кто сидя сверху, – Гагана вздохнула.
– Все бы так просили, – сказала она дубовичку. – Ну ты посмотри на них… не судьбы, а загляденье!
А где-то далеко, внизу по течению, к выдре Таисии, которая никогда не получала записок, но всё время их ждала, постучался гонец голавль. Таисия, немало удивившись, развернула листок:
«Вот тебе, старушка, записка. Выходи после полуночи на камень под ивой. Мимо будет проплывать бобр».
Глава 20. Для ровного счёта
Анчутка вылез из дупла, которое теперь вело прямо в бывший бар Болотника, и протянул Евсею рулон бересты.
– Давай поскорее закрепим, – сказал Евсей, – а то меня Гордей ждёт, они сегодня крышу кроют. Папаша на радостях, что Алевтина больше не рыба, три этажа им отгрохал. Так они теперь прямо из чердачного окна в реку сигают.
Анчутка развернул бересту. Она натурально была длиной в километр – бесёнок работал над текстом целую неделю.
Анчутка бросил взгляд на карман Евсея. Раньше оттуда торчал всякий мусор, а теперь – бесёнок округлил глаза – белоснежный платок, вышитый племянницей Бабы-яги. Анчутка достал перо Гаганы и, высунув язык, приписал в перечень проводимых праздников: «и свадьбы».
Пока Евсей с Анчуткой закрепляли плакат, Авось возле реки учил бельчат плавать.
– Главное что? – Котёнок помахал лапой бобру, пригревшемуся на солнце.
– Крепкий здоровый сон! – хором заорали бельчата.
– Да я не про сон сейчас, – Авось старательно прижал уши к затылку. – Что видите?
– Вон заяц идёт!
К реке и в самом деле плёлся Клокастый Заяц. Глаза его были красными, лапы заплетались. Под мышками он тащил двух зайчат. Они пищали и брыкались, но Заяц не ослаблял хватки. Он доплёлся до Авося и вперился в него страдальческим взглядом.
– Не спят? – спросил Авось.
– Третьи сутки, – промямлил Заяц, – едва на лапах держимся. У нас же, кроме этих – гиперактивных, – ещё семеро.
– Гиперактивных? – переспросил бельчонок.
– Высокоскоростных, – с трудом выговорил Заяц и опять посмотрел на котёнка.
Авось нагнулся к зайчатам.
– Мур-мяу, мур-мур-мур, – ласково напел он, и две пары ушек повисли тряпочками.
Обессиленный Заяц смог только кивнуть в благодарность. Он развернулся и потащил спящих отпрысков обратно в нору.
– Я к тебе вечером сам загляну, – крикнул Авось.
Заяц, не оборачиваясь, снова кивнул. Уши высокоскоротных зайчат волочились по земле.
– Главное – это уши! – сказал Авось. – Перед погружением в воду уши надо прижимать.
– А это как? – спросила белочка.
– Волколак! – крикнула из воды выдра.
– ГДЕ?! – Бельчата бросились бежать в разные стороны, потом наконец увидели притаившуюся за камнем Агату и облепили её с визгами и хохотом: – Волченька!!! А нас котик учит-учит!
Агата выбралась из беличьих объятий, подошла к котёнку и лизнула его в ухо.
– Справляешься? – спросила она.
– Не-а, – признался котёнок. – И этому нельзя помочь. Но всё равно… это прекрасно!
Краем глаза он заметил шевеление в прибрежных кустах. Авось встал на задние лапы, потянулся к волчице и прошептал:
– Не улыбайся ТАК сильно. Вороватая Лисичка ходит за нами третий день и всё робеет. Но я чувствую, что сегодня она решится подойти.