еньки крыльца женщину. Это уже удача!
— Аммосова? Впервые… — начался уже привычный ответ.
Нет, позвольте. У женщины возникли отдаленные воспоминания. Постояв несколько секунд, она радостно воскликнула:
— Да ведь это бывшая Пионерская! Ее в октябре переименовали. Мы же на ней стоим.
Улица выходила на площадь перпендикулярно Октябрьской. В поисках дома номер двадцать я шел, уже не чувствуя ни рук, ни ног. В щели закрытых ставен пробивались полоски света. Высокие бревенчатые заборы и массивные ворота не имели щелей. Из-за них иногда слышалось угрожающее рычание волкодавов. Поднимаясь на носки и обнимая столбы ворот, я выяснял номера домов. Наконец вот он — двадцатый. Ворота такие же, с затейливой резьбой, только забор не бревенчатый, а дощатый.
Прежде чем открыть ворота, я постарался укрепить в правой руке тубус на случай схватки со сторожевыми животными. Калитка открылась без усилий. На ее скрип никакого проявления жизни не последовало. Постучал в дверь. Никакого ответа. Попробовал открыть. Открылась. В глаза бросилась ярко освещенная комната, видимая через кухонную дверь. В комнате, стоя на коленях на стуле и опершись локтями о стол, женщина читала газету. Это была жена Кирилла, которую раньше мне не приходилось видеть. Видение длилось ту небольшую долю секунды, пока клубы ворвавшегося вместе со мной пара не окутали большую часть кухни.
Переступив высоченный порог — их в Якутии делают приблизительно в полметра высотой для сохранения тепла, — я не ощутил пола. Первое впечатление было такое, что кухня не имела пола вообще. На самом же деле по прихоти процессов, развивающихся в вечномерзлых грунтах, стену с дверью несколько приподняло и перекосило пол по направлению к середине кухни. Вместо половика хозяева положили к двери клеенку, отслужившую свою службу на столе. Обледенелая галоша, не встретив никакого трения на скользкой клеенке, покатила ногу вперед, как по ледяной горке. Вторая нога рванулась за первой вдогонку. В то же время тяжелая дверь на наклоненной мерзлотой притолоке сильно хлопнула по спине. Телу было окончательно придано энергичное поступательное движение помимо воли его обладателя, и оно въехало в помещение ногами вперед почти в горизонтальном положении. Чемоданчик отлетел в одну, тубус в другую сторону, ноги, достигнув высокой поленницы дров у печки, развалили их. Грохот получился достаточно внушительный, а главное полифонический и устрашающий. Каждое полено стучало сообразно своему объему. Тубус катился по наклонной плоскости пола, издавая железное бренчание. Чемоданчик стукнул ведро с уже почти растаявшим льдом. Зимой в Якутске вместо воды развозят с Лены лед на мохнатых лошадках зимоустойчивой якутской породы. Кроме всего гремящего мое тело, видимо, тоже издало какой-то звук при падении, что сопровождалось громким восклицанием: «Черт бы ее побрал!» Мне впервые приходилось проникать в дом столь оригинальным способом, и необычность ситуации требовала словесного выражения, хотя оно и было бессмысленным.
Дверь захлопнулась, прикрыв доступ холодного воздуха в теплое помещение. Прекратилась конденсация паров, и в еще стелящихся по полу его остатках возникла женщина. На лице ее был написан ужас. Кухня явно рушилась по неизвестным причинам. Лишиться крова на ночь глядя в столь суровый мороз, конечно, малоприятно. И кто не испугается этого? Естественно, она бросилась на спасение своего имущества. Щелкнул выключатель, и перед ней открылась картина, как неизвестный ей мужчина отбивался от навалившихся на него дров. Тут же на помощь подоспел ее муж, вскочивший с постели. Несмотря на свое нелепое положение, мое зрение отмечало малейшие нюансы обстановки. Лицо Кирилла не отразило даже удивления. Совершенно спокойно, ровным, приветливым голосом он проговорил: «Раздевайтесь, Юрий Павлович», как будто я только что вышел и вот вернулся обратно, хотя и не совсем удачно.
— Да ладно, пусть их валяются, — добавила его супруга, пресекая мою попытку сконцентрировать разбросанные в разные направления дрова. — Вешайте пальто сюда.
Однако раздеться было не так просто. Окоченевшие пальцы не ощущали пуговиц. Галоши как будто припаялись к туфлям. Пока я стаскивал галоши, шапку и пальто, объединяя разобщенные предметы моего багажа, прошло не более четырех минут. После этого я вошел в комнату.
В момент падения я совершенно отчетливо видел пустой стол с разостланной на нем газетой, которую читала Клара. Больше там ничего не было. Сейчас же на нем стояла бутылка спирта, лежали нарезанный хлеб, колбаса, сало, лежала огромная рыба, стояли тарелки с соленой капустой, грибами и брусникой. Хозяева, как в сказке, заканчивали сервировку стола несущественными деталями.
— Не прогневайтесь, что без индивидуальных тарелок. У нас по-простому, по-экспедиционному.
На моем лице, очевидно, выразилось крайнее изумление столь высокой оперативностью, что вызвало снисходительные улыбки Космачевых.
— Садитесь, отогревайтесь!.. Ну с приездом!
Мне бы рассыпаться в благодарностях и похвалах, но я еще не отошел от мороза, падения, досады на неустроенность центра Якутии.
— Тоже мне столица! Улицы не освещаются. На улицах — ни одного милиционера. Окна задраены ставнями. Хорошо еще, что луна светит.
— А зачем тут на улицах милиция, тем более в такой мороз? Автомашины почти не ходят — вода в радиаторах замерзает. Народу на улицах мало — за порядком следить не к чему. Водку в магазинах не продают зимой, чтобы не замерзали. Так что милиция зимой отдыхает.
После первого посещения мне несколько лет подряд приходилось бывать в Якутске ежегодно. Город благоустраивался и хорошел поразительно быстро. Проспект Ленина застроился добротными кирпичными домами. Да не только этот проспект. Вырос прекрасный, нарядный аэровокзал. Стоящее рядом с ним старое здание казалось маленьким и незаметным, так что на него уже никто не обращал внимания. Около авиапорта построена благоустроенная гостиница. Большая гостиница «Лена» поднялась в начале проспекта Ленина вместе с фундаментальными зданиями Совета Министров и домом связи. На улице лег асфальт на толстых подушках из шлака, опилок и бетонных плит. Институт мерзлотоведения разработал эффективные меры борьбы с вечной мерзлотой. А в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году в Якутске состоялся международный симпозиум по четвертичным отложениям.
Странный случай на реке Дьявольской
Нет, серьезно, это отнюдь не домысел. Одна из рек нашей страны так и называется — Дьявольская. История названия теряется где-то в героических временах сибирских землепроходцев. Очевидно, происшествие, послужившее причиной такого названия, было более значительным и занимательным, чем то, о чем пойдет здесь речь.
Наверное, даже многие не подозревают о существовании реки со столь запоминающимся именем. На это, конечно, есть веские причины. Прежде всего река Дьявольская меньше Волги, а может быть даже и Москвы-реки. В ее бассейне нет ни одного населенного пункта.
Для геологов же Дьявольская — сущий клад. Дело в том, что, впадая в Сухую Тунгуску, она прорыла свою долину точно поперек Туруханской антиклинали. Разрезала покрывающие кристаллическое основание Сибирской платформы— древнейшие слои горных пород, смятых дугой и приподнятых в виде горба над долиной Енисея. Геолог может изучать один слой за другим, как бы проникая все глубже и глубже в недра земли, читать ее удивительно занимательную историю.
Да, а название Сухая Тунгуска тоже не простое и на первый взгляд кажется странным. Почему Сухая, когда по крайней мере за последние двести лет она исправно и круглогодично, не в пример другим рекам, промерзающим до дна в вечномерзлых грунтах, приносит свою долю вод могучему Енисею чуть южнее Полярного круга? Но это в устье, а в средней части река действительно иногда проваливается в карстовые полости. Протекая по кембрийским гипсоносным известнякам, она растворила довольно большие толщи их и вырыла себе достаточно обширные ямы, чтобы скрыться с поверхности. Впрочем, хватит географии, перехожу к конкретному случаю.
Известно, что радист в геологической партии, когда она ведет исследования в отдаленных и ненаселенных местах, лицо абсолютно необходимое и, следовательно, почетное. Связь геологических партий с базой экспедиции, расположившейся где-нибудь в Туруханске или Туре, радисты обязаны держать регулярно дважды в сутки. Попробуй какая-нибудь партия проспать утром или не успеть раскинуть антенну после трудного дневного похода вечером. Радист вместе с начальником партии получит выговор от начальства. Бывали случаи, что вертолет на их поиски посылали. Это ведь двести рублей в час, и если никакого ЧП не случалось с данными геологами, то полет относили за счет начальника партии!
С другой стороны, радист при геологических поисках и съемке самый свободный человек. За двадцать — тридцать минут отстукает он информацию о положении дел, передаст личные телеграммы, примет «ЦУ» с базы и до вечерней связи хочешь спи, хочешь художественную литературу читай. В начале действий радиостанций в геологических партиях многие радисты так и делали — прямо как с курорта приезжали с полевых работ. Но продолжалось это недолго. Сейчас радистов используют сообразно их наклонностям и способностям, загружая хозяйственно-снабженческими делами, хлебопечением, помощью в горных выработках, маршрутных исследованиях, да мало ли всяких нужд.
Зимой же все геологи, коллекторы, картографы возвращаются в свои города и в поте лица с утра до ночи обрабатывают полевые материалы, сидят за микроскопами, чертят карты всех геологических слоев и месторождений полезных ископаемых, анализируют образцы горных пород, радисты же вынуждены становиться фотографами, проявляют горы пленок и делают массу фотоотпечатков для отчетов. Некоторые переписывают полевые дневники геологов или перечерчивают начисто зарисовки разрезов и шурфов.
Все это классного радиста Николая Б. не устраивало. Почерк у него не ахти какой, чертить он не умел и вообще он радист — второе лицо в партии, зачем еще возиться с несвойственными делами. После службы в армии он пошел в геологическую службу потому, что страстно любил природу, путешествия, рыбную ловлю. Никто быстрее и больше его не мог наловить рыбы на любую удочку. Он умел на красный лоскуток ловить тайменей, прямо закармливал всю партию рыбой. Истинно мужским делом считал Николай бороться и находить выходы из трудных положений. Бездорожье, сотни всяких с