Мисс Стелла еще не проснулась. Одежда, как всегда, в беспорядке разбросана по полу. Отдернув шторы, Мэри сложила одежду и тихо выскользнула из комнаты. Не дай бог разбудить мисс Стеллу!
Поднос, предназначенный мистеру Гаю, покоился на столике в коридоре, а Роза еще не вышла из спальни миссис Мэтьюс. Из-за закрытой двери до слуха Мэри донесся ее голос с жалобными нотками. Мэри уже собралась уходить, чтобы приступить к своим прямым обязанностям и наполнить канистры горячей водой, когда дверь в спальню хозяина открылась и в коридор поспешно вышел Бичер.
На его лице застыл испуг, и это показалось Мэри странным.
– Что-нибудь случилось? – встревожилась она, не сводя с Бичера изумленного взгляда.
Облизнув пересохшие губы, тот дрожащим голосом пробормотал:
– Случилось. Хозяин умер.
Утратив дар речи, Мэри застыла на месте с открытым ртом. В голове, точно в калейдоскопе, мелькали разные мысли. Какой кошмар! Страшно представить! И в то же время такое событие вызывает трепет и щекочет нервы. Возможно, придется проводить расследование. Нет, Мэри не желает иметь к этому ни малейшего отношения. Ни за какие сокровища в мире.
Из спальни миссис Мэтьюс вышла Роза.
– Так! – возмутилась она. – Можно подумать, в доме не осталось работы! Кого ждете? Где мои канистры с водой?
– Ох, Роза, – с трудом выдохнула Мэри. – Хозяин умер!
– Кто-то должен пойти и сообщить им. – Бичер кивнул в сторону закрытых дверей. – Не знаю, кого лучше послать.
Роза разразилась громкими рыданиями, положив конец его сомнениям. Не то чтобы она испытывала сильную привязанность к хозяину или расстроилась от самой мысли о нагрянувшей в дом смерти. Просто известие застало ее врасплох и сильно напугало. Глядя на бьющуюся в истерике Розу, Мэри тоже расплакалась. Шум в коридоре разбудил мисс Харриет Мэтьюс, и в следующее мгновение на пороге ее спальни появилась фигура в наспех накинутом видавшем виды фланелевом халате, с накрученными на папильотки седыми волосами. Она забыла надеть очки и близоруко щурилась на сгрудившихся в коридоре слуг.
– В чем дело? Это ты, Роза? Какое безобразие! Если разбила что-то из фарфорового сервиза, убыток будет вычтен из жалованья, и нечего реветь. Любой ущерб, причиненный дому…
– Ох, мадам! – выдохнула Мэри. – Ох, с хозяином беда!
Дверь соседней спальни открылась. Стелла, облаченная в шелковую пижаму персикового цвета, с недовольным видом сонно зевала. Короткие взъерошенные волосы пышным ореолом обрамляли лицо.
– Что за галдеж в такую рань? – сердито поинтересовалась она.
– Стелла, немедленно надень халат! – возмутилась тетушка.
– Ладно, и так сойдет. Да заткнись же ты, Роза! Что стряслось?
В ответ обе служанки зарыдали еще сильнее, и у Бичера не осталось выбора.
– Мисс, хозяин умер! – выпалил он.
Мисс Мэтьюс испуганно взвизгнула, а Стелла несколько секунд молча смотрела на Бичера.
– Чушь! Не может быть!
– Нет, мисс, правда. Лежит совсем холодный.
Слова Бичера почему-то показались Стелле забавными, и она сдавленно хихикнула.
– Что здесь смешного? – возмутилась тетушка. – Как можно? Не понимаю я современных девушек, да и желания такого нет. Разумеется, я не верю ни слову из этого бреда. Пойду и сама посмотрю. Где мои очки? Мэри, сейчас же подай очки!
– Лучше я схожу, – возразила Стелла, направляясь вдоль коридора.
– Стелла, не смей разгуливать в пижаме! – завопила вслед мисс Мэтьюс.
Стеллу снова одолел приступ неуместного смеха, и она отчаянно кусала губы, стараясь с ним справиться.
Спальня дяди располагалась в передней части дома, а между ней и спальней матери Стеллы находилась ванная комната. Бичер раздвинул шторы и поставил поднос с утренним чаем на прикроватный столик, но даже Стелле, впервые в жизни столкнувшейся со смертью, было совершенно ясно, что Грегори Мэтьюсу больше не суждено насладиться ранним чаепитием.
Он лежал на спине в неловкой неестественной позе, с раскинутыми в стороны руками и широко раскрытыми глазами. Успевшие закоченеть пальцы словно в предсмертной судороге сжимали край простыни. Стелла молча стояла у кровати, а ее лицо медленно покрывала смертельная бледность. Из коридора слышались недовольный голос тетушки и приближающиеся шаги. Мисс Мэтьюс направлялась к спальне брата.
– Подождите, тетя Харриет! – дрожащим голосом крикнула Стелла. – Не надо сюда заходить! Отвратительное зрелище!
Однако мисс Мэтьюс, не вняв призыву племянницы, дрожащими руками поправила на носу пенсне и, оттолкнув девушку, подошла к кровати.
– Ох, действительно умер! – воскликнула она. – А все давление! Я так и знала, что рано или поздно это произойдет! Не надо было есть утку на ужин, и никто не смеет меня обвинять, потому что я специально для Грегори заказала диетические котлеты. И если он отказался их есть, так при чем здесь я? Господи, какой ужасный вид! Какая страшная смерть! Конечно, между нами возникали разногласия и мы иногда ссорились, но родная кровь берет свое, что и говорить! Ни за что не поверите, но в детстве он был таким славным мальчиком! Ой, что же нам теперь делать!
– Понятия не имею, – откликнулась Стелла и, взяв тетушку за руку, потащила ее к двери. – Уйдем отсюда. Ох, тетя, ради бога, прекратите!
Мисс Мэтьюс, заливаясь слезами, позволила племяннице вывести себя из спальни брата. Стеллу не впечатлил ангельский облик дядюшки в детстве, который ни в коей мере не компенсировал последующие годы жестокой вражды. Девушку раздражало напускное горе тетушки Харриет, и она с радостью передала ее с рук на руки Мэри.
Роза прерывающимся голосом сообщила, что миссис Мэтьюс немедленно требует дочь к себе.
Миссис Мэтьюс, одетая в элегантную пижаму, которая была ей удивительно к лицу, возлежала на подушках. У дамы хватило самообладания стереть с лица остатки ночного крема и припудрить нос и щеки. Стелла зашла в спальню матери, и та, повернув голову, протянула в ее сторону дрожащую руку.
– Ах, дорогое дитя! – тихо прошептала она. – Бедный Грегори! Не могу оправиться от страшного удара. У меня было дурное предчувствие, когда Роза принесла горячую воду.
– Тетя Харриет считает, что он умер из-за утки, которую съел на ужин, – сообщила Стелла, которую по-прежнему душил дурацкий смех.
Миссис Мэтьюс лишь со скорбным видом вздохнула.
– Я как никто другой знаю и высоко ценю многочисленные достоинства дорогой Харриет, только очень грустно, что даже перед лицом таинства смерти ей приходят в голову такие приземленные мысли. Знаешь, милая, когда Роза известила меня о печальном событии, на память тут же пришли прекрасные слова: «Неисповедимы пути Господни…»
– Да-да, знаю, – нетерпеливо перебила Стелла мать. – Только что нам теперь делать? У тети Харриет истерика. Может, позвать Гая?
– Бедняжка Гай! – вздохнула мать. – Все бы отдала на свете, лишь бы не обременять подобными трагедиями молодежь. Может…
– Ну, если на то пошло, так я на три года младше Гая, – возмутилась Стелла. – Вряд ли от него будет много пользы, но все же…
Миссис Мэтьюс с торжественным видом сжала руку дочери:
– Дорогая, будь добра, оставь этот легкомысленный тон. Не забывай, что над домом нависла тень смерти, а Гай – натура куда более чувствительная и тонкая, чем ты.
– Ох, мама, прекрати! – оборвала ее излияния Стелла. – Честно говоря, я не любительница истерик, но если так и дальше пойдет, то точно сорвусь. Лучше скажи, что нам делать?
Миссис Мэтьюс отпустила ее руку.
– О моя практичная доченька! Рядом с Марией Магдалиной всегда находится своя Марта! И все же необходимо посвятить некоторое время осмысливанию постигшей утраты, а уж потом приступить к неприятным обязанностям, которые, если задуматься, вовсе не неприятные, а, наоборот, исполнены печальной красоты.
Стелла едва не задохнулась от очередного приступа неуемного смеха. В этот момент в спальню матери вошел ее брат Гай, взъерошенный со сна и еще до конца не пробудившийся.
– Н-ничего себе, – заикаясь, выдавил он. – Дядя умер! Вам уже сказали? Бичер запер его спальню и пошел звонить Филдингу. Говорит, нет никаких сомнений, дядя мертв.
– Помолчи, дорогой! – попросила сына миссис Мэтьюс. – Стелла, веди себя прилично! Разумеется, в подобной ситуации необходимо послать за врачом, только меня коробит при одной мысли о докторе Филдинге. Ваш дядя его терпеть не мог, и присутствие этого человека в такой момент кажется мне неуместным. Возможно, я не в меру чувствительна, а только…
– Не понимаю, какое это сейчас имеет значение? – пожал плечами Гай. Он стоял у изножья кровати, держась за нее рукой, и смотрел на мать ясным изумленным взглядом. – Не возьму в толк! Дядя взял да и умер так внезапно! Вообще-то все этого в некотором роде ожидали. Так мне кажется. То есть я имею в виду высокое давление. Как думаете, от чего он умер? Может, апоплексия? Я предполагал, что рано или поздно его хватит апоплексический удар. Что скажешь, Стелла? Будет ли проводиться следствие? Не вижу для этого причин. Все знают, что у него слабое сердце, а потому совершенно очевидно: дядя умер от…
– Ты прав, дорогой, только не будем сейчас об этом говорить! – решительно оборвала сына миссис Мэтьюс. – Ты расстроен и не следишь за языком. Постарайся понять, что значит для меня эта смерть. Иногда кажется, бедный Грегори любил меня больше своих сестер. Я всегда стараюсь видеть в людях только хорошее, а Грегори относился ко мне с такой теплотой, что воспоминания о нем наполняют сердце счастьем.
– Черт возьми! – воскликнул Гай.
Миссис Мэтьюс на мгновение недовольно сжала губы, но сдержалась и ответила сыну ровным ласковым тоном:
– Гай, милый, иди и переоденься в темный костюм. Надеюсь, ты понимаешь, что об оранжевом пуловере не может быть и речи. К тебе это тоже относится, Стелла.
– Вообще-то я и не собирался надевать оранжевый пуловер, – с надменным видом заявил Гай. – Но я полностью согласен с Найджелом по поводу траура, который является пережитком варварства, и как он справедливо отмечает…