На следующий день, снабженные указаниями Стеллера, к бухточке отправились все обитатели землянки. С превеликим трудом одну молодую самку удалось убить. Мясо ее (шкуру Стеллер отстоял с боем, сам освежевав тушу и при этом вымазавшись с головы до ног) оказалось очень приятным на вкус после жилистых неудобоваримых кусков, которые им чаще всего приходилось вкушать.
Однако прошла неделя, и от морской коровы остались одни воспоминания. Словно в насмешку, у охотников началась череда неудач — раз за разом они возвращались в землянки с пустыми руками. Лорка лежал в темноте и ему до боли отчетливо снился запах свежевыпеченного хлеба…
Как и все, с утра до вечера он бродил по пустынному берегу, выглядывая хоть что-нибудь съедобное. Однако берег был пуст, только чайки, словно насмехаясь, покачивались на волнах, разглядывая двуногих.
Лорка, во рту которого со вчерашнего утра не было маковой росинки, в досаде запустил в них камнем. Недовольно крича, наглые птицы взвились и тут же опустились обратно.
«А ну как на уду поймать?» — промелькнуло в голове.
Точно! Лорка бегом помчался в лагерь — и откуда только силы взялись? В землянке давно лежала связка ивовых прутов — это неугомонный Стеллер приволок откуда-то, пытаясь сплести корзины. Лорка выбрал прут покрепче, затянул потуже веревку. Рыболовные крючки выпросил у Алексея Иванова — тот посмотрел на мальчика с сожалением — ловить рыбу с берега, в таком-то прибое… Однако Лорка направился прямиком к помойке, где еще оставались (и преизрядно воняли) остатки дюгоня. Вытащил скользких вонючих кишок, насадил на крючок. Двое проходивших матросов, морщась, отвернулись от него, когда он спешил обратно.
Забросив свою наживку, Лорка не ошибся — чайки тут же устремились к ней. Время, казалось, остановилось. Лорка ждал. Еще, еще… и еще. Вот чайка выхватила из воды наживку, ловко подкинула ее… и проглотила. Лорка подождал еще мгновение. И дернул.
Веревочный узел на уде не выдержал, когда чайка, загребая мощными крыльями, забилась на крючке. Лорка перехватил веревку руками и принялся тянуть. Чайка рвалась так, что сбила его с ног, но Лорка вцепился в веревку, упал на колени, налегая всем весом и пролежал так целую вечность, пока огромная птица не начала уставать. Тогда он медленно, осторожно принялся подтягивать свою добычу к берегу. Крючок пропорол чайке горло, перья окрасились розовым, но она была еще жива и полна решимости бороться за свою жизнь, хлопая крыльями и кося на Лорку злым оранжевым глазом.
Наконец он подтащил ослабевшую птицу достаточно близко, чтобы схватить за крыло. Внутри все пело: поймал, поймал! Однако чайка, собрав последние силы, неожиданно сильно вцепилась своим крепким клювом ему в руку. Потекла кровь. Навалившись на бьющуюся птицу всем телом, Лорка еле увернулся от нового удара, целившего ему в глаз. Отделался рассеченным ухом, но нащупал шею и свернул ее быстрым резким движением. Птица обмякла. Стряхнув поломанные перья, Лорка на дрожащих ногах поднялся и, не вынимая веревки, поволок добычу в лагерь.
— Ого! — навстречу ему попался Овцын, вместе с двумя матросами возвращавшийся с явно бесплодной охоты. — Каков герой! Как это ты так изловчился?
— На уду поймал, — делано безразлично сказал Лорка, но глаза его сверкали.
— Ну ты, брат, и смекалист! — расхохотался Овцын. — Впору нам у тебя поучиться!
Чайка, как и говорил Эмемкут, оказалась жилистой и невкусной, но в тот день Лорку чествовали, точно он добыл еды на весь лагерь. Более всего его согрела похвала отца. Оглядев чайку, капитан потрепал Лорку по всклокоченной голове:
— Ну-с-с, юнга Ваксель, порадовали вы своего капитана. Давно кончились у меня перья для моего дневника, а эти, пожалуй, получше гусиных будут!
На следующий день некоторые моряки последовали примеру Лорки и принялись ловить чаек на камчадальский манер. Лорка прогуливался меж ними и с важным видом поправлял «охотников». Эта сценка долго служила темой для вечерних шуток.
В начале марта на берег выбросило еще одну тушу кита, и куда лучшей сохранности, так что длительные прогулки за продовольствием почти прекратились.
Люди шли на поправку, в воздухе ощутимо пахло весной. Солнце, всю зиму показывавшееся очень редко и ненадолго, начало пригревать, и все они старались буквально впитывать каждый крохотный лучик, падающий на лицо.
Снег начал таять. Несмотря на то, что это грозило порчей их новому «провиантскому магазину», Локка чувствовал огромную радость: весна, весна пела в его крови. Дожили!
— Пора бы нам теперь начать думать, как отсюда выбираться! — сказал Софрон Хитрово, когда они собрались в землянке под вечер.
Отец кивнул.
На следующий день, выдавшийся теплым и солнечным, вся команда собралась на побережье, оставив свои ставшие привычными дела. Речь снова держал отец:
— Друзья мои! Божьею помощью пережили мы эту страшную зиму. Многие из наших товарищей не увидели весны, и тем более могуч наш долг к тому, чтобы дело, за которые они отдали свою жизнь, не пропало даром. Надобно нам сейчас сообща решить, как нам с этого острова быстрее выбраться. А потому приказываю всем забыть о чинах и званиях и говорить каждому, кто имеет что сказать, с тем чтобы решение принять наиболее верное. Все мы терпим совершенно одинаковые бедствия, и последний матрос так же горячо желает избавиться от гибели, как и первый офицер. Потому следует нам всем единой душой и единым сердцем дружно помочь в общем деле, а если только мы сами выполним все как следует, то Бог не откажет в своей помощи, так как он помогает везде и всегда лишь тому, кто сам себе помогает.
После его слов воцарилось молчание. Лорка подумал сначала, что людям нечего сказать и предложений у них нет никаких, но потом оглядел лица: нет, каждый отнесся к словам своего капитана серьезно. А серьезный вопрос следовало обдумать.
Первым высказался Овцын:
— Вот что я думаю. Надобно соорудить паруса для нашей открытой шлюпки и подготовить ее к походу в открытое море.
— Да разве же все мы в нее влезем?
— Надо послать на ней команду в пять-шесть человек прямо к западу с тем, чтобы, добравшись до Камчатки, команда дала там знать о нас и позаботилась послать нам суда для нашего спасения.
— А если шлюпка потонет, нам тут до Страшного Суда куковать?
— Сам, поди, спастись придумал, острожник!
— Нет! Не бывать! — моряки, испуганные перспективой лишиться последней надежды и оказаться запертыми на острове навсегда, хором отмели это предложение.
— Надобно снять с мели судно и вывести его на глубокое место, а затем продолжать на нем наше плавание!
— Да оно на семь футов в песок ушло, а в трюме вода! Откапывать заботно выйдет! До осени, поди!
— Надо откопать — откопаем. Только бы пробоину заделать — и поплывет, родимый!
— Этого никак не можно, — покачал головой Савва Стародубцев. — Страшно говорить, но «Святого Петра» нам не спасти. Половину корабля разобрали на костры. Воры вы, воры!
— А как же нам без этого спастись было? Померли бы все, как есть померли!
Отец поднял руку, и разноголосица разом стихла.
— По первому предложению думаю вот что. На крайний случай оно, возможно, будет верное, но возражений к нему много. Наперво следует сказать, что шлюпку в открытое море выпускать губительно, а сколько ей плыть до Камчатки — неведомо. Помимо счисления, по которому выходит от силы дней пять, есть еще подводные течения, которым шлюпка противостоять не сможет, да еще может налететь ураган. А со шлюпкой последняя наша надежда сгинет. Второе — если шлюпка даже доберется до Камчатки, не случится ли так, что наши суда, на которые мы надеемся, тоже погибли или же, нас не дождавшись, ушли в Охотск. Ждать их до зимы выйдет, а второй зимы мы здесь без дров не переживем.
— Верно говорит капитан! Как есть не переживем!
— Что до того, что корабль наш с мели снять, то прав Савва. Нечем нам заменить сгнившие и поломанные части. Господь судья тем, что в сию страшную зиму спасался нашею последнею надеждой.
Многие понурили головы. Ведь даже среди тех, кто сам досок не крал, все грелись у тех самых костров…
— Что же получается, все же посылать шлюпку?
Отец долго молчал:
— Есть еще путь, только не знаю даже, путь это или фантазия. Из обломков корабля выстроить новый, который всех бы нас вместил.
— Да как же мы его выстроим?
— Откуда ж у нас карты корабельные, да гвозди? Из чего стапеля-то возводить? Из камней?
— На это умения нужные особые!
— Дело непростое. — Софрон Хитрово, уже вполне оправившийся от болезни, погладил рыжую бороду. В отличие от прочих на лице его отразилось не сомнение, а лишь сосредоточенность. — Но «Святого Петра» на воду спустить решительно невозможно, а потому либо гнить ему в песке, либо уйти на дрова, либо хотя бы попытаться. Не выйдет — пошлем шлюпку!
— Хоть один бы в команде корабел был — и то ладно! — в запальчивости выкрикнул Овцын. — А так только зазря время упустим и те же корабли, что нас в Охотске дожидаются, к осени-то наверняка уйдут!
Отец неохотно кивнул:
— Так и есть. К осени уйдут. А потому надо браться за работу немедля и себя не щадить!
Вышел вперед Савва Стародубцев:
— Нам бы чертежик какой, Ксаверий Лаврентьевич. На стапелях-то мне висеть доводилось, — и «Святого Петра», и «Надежду» баюкал вот этими руками. Простым мастеровым только, но чуток сноровки имею. Но вот так, незнамо что… один не осилю.
— Одному и не надобно. — Отец повеселел. — Дело у нас общее. Вечером приходи — все вместе чертежик делать будем!
После слов Саввы все больше людей стало склоняться к предложению отца. К тому, чтобы посылать шлюпку и исходить напрасной надеждой, душа у людей не лежала. На том и порешили, — отец даже распорядился составить протокол, «чтобы никто потом обид не таил и языком понапрасну не баял». Лорка в этом усмотрел и горький опыт Беринга…
Ответ не замедлил себя ждать. На следующий день Григорий Самойлов с мрачным лицом вручил отцу подписанную пятнадцатью подписями бумагу, в котором заявлялось, что недопустимое дело ломать корабль Ее Величества и что ничего этим заведомо не удастся добиться, так как неслыханное дело — строить новое судно из обломков старого, а следовало бы согласно их первоначальному предложению снять судно с мели и спустить его на глубокую воду. Однако подписи Овцына на бумаге не было. Мрачный и неразговорчивый, он с утра ушел куда-то, всем своим видом выказывая недовол