Спали Инкий и Слета, отдыхая от обжигающего дневного зноя.
Спал Воолий, сонно подергивая на себе влажные пальмовые листья.
Спал Кеельсее, не мучимый ни совестью, ни кошмарами.
Крупные африканские звезды светили в лицо спящим Изиде и Гиптию. Пустыни Ливии зябки ночью. Даже летом!
В Пантеоне спала Ариадна.
Спали в море убийца Тесей и не рванувшая стропу катапульты Герра.
Спал в жирной земле Кемта зарубленный Сбиром Давр.
Но Титаны не спали. Ночь кофеина и больных голов. Ночь суеты и напряженного ожидания. Они не спали. Они должны были успеть.
Динем и Эвксий готовили к бою флот. Триста семьдесят боевых кораблей. Не всегда новых, не всегда снаряженных, но тем не менее всегда грозных! Лучший флот в мире!
Сидя в каюте огромного семиярусного бипрора, вооруженного четырьмя катапультами и двумя таранами, Динем делился с начальником порта.
— Что-то мне не нравится во всем этом.
— Что именно? Флот снаряжен, экипажи укомплектованы, эпибаты заканчивают погрузку.
— Не знаю! — Динем отхлебнул глоток кофе. — Вроде бы все нормально и одновременно что-то не так. Что там случилось с Кеельсее?
— Ну, он же объяснил. Народы моря напали на Кемт, начались волнения…
— И сожгли декатер! — насмешливо подхватил Динем. — Как так — вдруг взяли и сожгли?! Кеельсее — хитрый лис, а получается — его обвели вокруг пальца как мальчишку? А может быть, он хотел, чтобы напали? А может, и не напали вообще?
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что все в этой истории притянуто за уши. И с Кеельсее, и с Инкием. А почему молчит «Марс»?
— Не знаю, — пожал плечами Эвксий. — Ладно, пустой разговор. Особенно сейчас. Светает. Пойдем проверим готовность эскадр.
Приблизительно о том же говорили Русий и Командор.
Только что закончился военный совет и все его участники разошлись выполнять порученные им задания. В зале остались лишь Русий и Командор.
— Мне подозрительна слаженность происходящих событий, — говорил Русий. — Что ты думаешь насчет Кеельсее?
— А что о нем думать? С ним и так все ясно. Номарх решил перехитрить нас и освободиться из-под опеки Атлантиды, но перехитрит он лишь самого себя.
— Ты полагаешь, все, что он сказал — ложь?
— Конечно.
— И никаких волнений? Никаких нападений пиратов?
— Уверен.
— А катер?
— Наверняка цел.
— Тогда это попахивает…
— Изменой. Конечно, изменой. Боюсь, он не только натравил на нас пиратов — и присоединил к ним свои эскадры. Мне кажется, молчание Круглого Острова — дело его рук.
— Как так? — не понял Русий.
— Не забывай, когда-то он работал в системе ГУРС и наверняка не забыл кое-какие технические штучки из арсенала спецслужбы. Скорее всего, он блокировал эфирное пространство радиоколпаком. И они не могут принять наш сигнал.
— Но у нас обязательная связь через каждые два дня!
— Будем надеяться, что завтра «Марс» сам свяжется с нами. Если, конечно, Кеельсее не придумал чего-нибудь похлеще обыкновенной радиоблокады.
— И все же я не могу поверить в его предательство.
— А ты и не верь. Это еще не факт, а лишь предположение. Я даю тебе самую вероятную версию событий.
— Но зачем? Зачем ему делать это?
— Понимаешь, Русий, — Командор положил руку на плечо сына, — он игрок. Игрок вроде нас с тобой. Игрок не меньшего масштаба. А в чем-то — в хитрости, изворотливости — он и превосходит нас. Для него игра — все. А скорее даже не игра, а риск, связанный с этой игрой. Он готов лишиться всего на свете, рисковать жизнью, лишь бы разыграть эффектную комбинацию. Чтобы трепетало от волнения сердце. В душе своей он чувствует, что обречен проиграть, у него просто нет последнего хода, но он игрок и все равно сыграет эту партию. Его поразила та же болезнь, что и нас — ему скучно на этой планетке. Здесь негде развернуться. Здесь не с кем помериться силой, умом, хитростью. На Матери были альзилы, в Космосе мы столкнулись с эмнаитами, здесь же, на Земле, нам не досталось равных соперников. Не считать же таковыми вооруженных дубинами дикарей, хотя они и ухитрились убить нескольких наших товарищей. А Кеельсее из тех, кто ставит знак равенства между жизнью и интригой. Для него не существует жизни без интриги. А если нет интриги, зачем ему такая жизнь? И он разыграл свою интригу против нас — против самых достойных противников. Он выказал этим нам свое уважение. И я думаю, он сейчас счастлив, увы, ненадолго.
— Если все на самом деле так, как ты говоришь, я сверну этому мерзавцу шею!
— Если доберешься, конечно!
Русий бросил на Командора непонимающий взгляд.
— Атлантида может пасть, — пояснил Командор. — Да, да, может! А кроме того, как знать, не привлек ли Кеельсее на свою сторону Давра или Гиптия. К тому же он может овладеть «Марсом» или уничтожить его, и тогда он станет практически неуязвим.
— А что если ты телепортируешь меня в Кемт или на Круглый Остров? — предложил Русий. — К утру от вражеских эскадр останется лишь воспоминание.
— Эх, если бы это было так просто! Мы бы тогда даже не тратили усилий на организацию отпора агрессии. К сожалению, это невозможно. Я могу телепортировать тебя лишь в ту точку, где есть приемник — зрентшианец, готовый принять тебя. Но увы, таким приемником ни в Кемте, ни на Круглом Острове мы не располагаем.
— Жа-а-а-аль, — протянул Русий. Он вдруг вспомнил об одной вещичке, которая некогда сильно выручила его. На ее помощь можно было надеяться и сейчас. Но Русий не хотел посвящать Командора в эту тайну. У него появилась потребность уйти, он не стал ломать голову над изобретением повода, а просто сказал:
— Мне нужно побыть одному. Я хочу отдохнуть.
— Пожалуйста, — немного удивившись, сказал Командор. Как только Русий вышел, Командор подсел к пульту связи и набрал код 837.
— Ты меня слышишь?
— Да.
— Проследи за тем, что он будет делать.
Небольшая аварийная лампочка в каюте Русия стала из матовой прозрачной, и крохотный, запрятанный в вольфрамовый волосок телеглаз высветил на мониторе картинку с изображением каюты. Человек, с которым говорил Командор, увеличил громкость.
В тот же момент дверная панель поехала вверх и в каюту вошел Русий. Но, вопреки своим словам, он не собирался отдыхать, а начал рыться в контейнере с немногочисленными личными вещами, что были у каждого атланта. Искал он недолго и вскоре извлек нужный предмет наружу.
Телеглаз заработал на увеличение, и на мониторе появился громадный, во много раз увеличенный черный с серебряным ромбом перстень.
Взявшись двумя пальцами за ромб Русий с видимым усилием повернул его, и тотчас же в каюте возник человек, облаченный во все черное — черный комбинезон, черные сапоги, вороненого цвета плащ и черную полумаску из матового стекла. Гость и Русий были явно знакомы.
— Давно не виделись, — сказал Русий. — Садись.
— А мне показалось, мы виделись только вчера. Время так обманчиво. — Незнакомец сел в кресло и закинул ногу за ногу. — Чем угощают на этой дрянной планетке?
— Извини, но у меня здесь нет вина, а послав слугу, я могу дать повод для толков.
— Фу, какой ты рассудительный и мнительный. Помнится, когда я встречал тебя раньше, ты был куда лучше. Эх, кто знает, может быть, счастье летучего зрентшианца и состоит лишь в том, чтобы дегустировать спиртные напитки да неприхотливую жратву убогих планеток вроде этой.
— Я не помню, чтобы ты был столь большим гурманом.
— И напрасно. Где стоит вино?
— В погребе, четырьмя этажами ниже.
— Сколько метров? Я не могу считать на этажи.
— Тридцать семь и приблизительно еще шесть.
— Итого — сорок три метра. Поехали! Обожди минутку… Гость исчез, а спустя доли мгновения появился с огромной двадцативедерной бочкой под мышкой.
— А вот и я! Стаканы у тебя надеюсь, есть?
— Найдутся! — весело ответил Русий и неожиданно рассмеялся, легко и заразительно. Словно незнакомец снял с его плеч тяжелый груз.
— Стакашечки, стакашечки, — забормотал гость. Резким ударом пальца он пробил бочку и подставил бокал под резко ударившую струю вина. — Ого! Судя по запаху, не хуже Даргельской слезы!
— Не помню. Давно не пробовал.
Гость наполнил бокалы и провел рукой по пробитой дыре. Она мгновенно затянулась.
— Оп-ля! — сказал он и сделал приличный глоток. — Приятная штука. Не ожидал, не ожидал… Стоит путешествия в четыре тысячи парсеков. — И без всякого перехода: — Зачем звал?
— Мне нужна помощь.
— Зрентшианец просит помощи? Что-то новое!
— Мне не под силу сделать то, о чем я прошу.
— Что же тебе не под силу? Свернуть гору или породить новую звезду?
— Ты опять смеешься?
— Ничуть. Хочешь знать, я вообще не обладаю чувством юмора. Может быть, это и делает меня столь сильным.
— Мне нужно перенестись на триста километров отсюда.
— В чем же дело? Возьми катер или ракетоплан. А хочешь, микроптицу, как у бильбоков.
— У меня нет ни катера, ни ракетоплана. И птицы бильбоков, увы, нет под рукой. Мне нужно, чтобы ты телепортировал меня.
— Это довольно сложно — задумался незнакомец. — Там нет приемника?
— На Земле всего лишь два зрентшианца, — сказал Русий. — И оба они здесь.
— Стер Клин здесь? Ну, этого надо было ожидать! А от Кай Суика ты, надо думать, отделался?
— Да.
— Туда ему и дорога! Надеюсь, он сейчас воет на звезды.
— Я думаю, что он мертв.
— Блажен, кто верует! — засмеялся гость. — Зрентшианцу не так уж просто расстаться с жизнью. Скорей, это даже трудно, даже если этого вдруг возжелаешь. А насчет приемника, я не имею в виду тебя или Стер Клина, достаточно иметь вот такую штучку, — незнакомец взял перстень и подбросил его в воздух. Перстень превратился в облачко и растаял. — Там нет такой штуковины?
— Нет, — с сожалением ответил Русий. — Я и не подозревал, что обыкновенный перстень может быть приемником.
— Ну, насчет обыкновенного ты не прав. Это сложнейший блок. В нем напихано столько всякой всячины, что изготовь его, к примеру, по атлантической технологии, он получился бы величиной с пятиэтажное здание. Это мое личное изобретение, а собран он в микромире Зоа. — Незнакомец допил вино и вновь наполнил бокал. — А что же все-таки случилось?