— Ну, это мы как-нибудь переживем.
— Как же нам назвать нашу планету? — задумчиво спросил Командор, — а, Леда?
— Я бы не хотела, чтобы она называлась Атлантидой. История не любит повторений. Я предлагаю назвать ее в честь погибшей Земли. Пусть она останется с нами хотя бы в имени нашей новой Родины!
— Что ж, мне нравится твое предложение. Думаю, атланты согласятся с тобой — назвать новую родину в честь погибшего товарища.
— Я вкладываю в это название нечто большее, чем имя товарища. Я называю ее в честь женщины-матери. Земля будет матерью атлантам!
Звезду назвали Солнцем!
На столике стояли чашки с дымящимся кофе. Сизый сигаретный дым кольцами прятался в решетку кондиционера. Русий сидел в каюте Командора. Он пришел сюда без приглашения, сам. Им было о чем поговорить.
Командор взял электоровую ложечку и, помешивая кофе, сказал:
— Во время полета между нами иногда возникали недоразумения… — Он сделал паузу. Русий согласно кивнул, — я хотел бы, чтобы в будущем их не было. Ты, конечно, догадываешься или, лучше сказать, знаешь, что я не атлант. То есть я не совсем правильно выразился. По своим способностям и составу материи я не гуманоид атлантического типа, что не мешает мне во всем остальном быть атлантом. События, связанные с гибелью Ария, бой с кораблем эмнаитов, встречи с Черным Человеком, а я знаю, что он был здесь на корабле, я чувствовал его ненависть, все это говорит за то, что ты имеешь дело с зрентшианцем. Так ведь?
— Да, — согласился Русий, — я уже не сомневаюсь в том, что ты зрентшианец. Хотя бы потому, что иначе ты мог бы расстаться со своими очками.
— Это опасно. Я не всегда могу держать под контролем свою силу. Черный Человек наверняка наговорил тебе гору всякой дребедени про злобу и коварство зрентшианцев, про их маниакальную страсть властвовать над людьми. Это все верно, но отчасти. Действительно, зрентшианец не может жить без власти. Власть — самое сладкое, что может иметь человек. Власть слаще поцелуя девственницы, пьянее тахильского вина. Она кружит голову, словно бурный горный ветер, она затягивает, словно зыбучий песок. Она — наркотик. И раз попробовав его, ты не в силах от него отказаться. Ты можешь затаиться, уйти в пустыню, но жажда власти найдет тебя и вытащит назад в бренное бытие. Ни один человек не смог и не сможет выдержать испытания властью. Это беда не только зрентшианцев, просто она наиболее ярко проявляется именно в нас. Жажда власти завладела нашими душами и подчинила себе наше Время. Не мы владеем Временем, Время владеет нами. Как можно удержать сыплющийся меж пальцами песок? Сжав руку в кулак. Власть сжимает в кулак наше Время и не дает ему раскрутить свою бесконечную и столь хрупкую спираль. Нас было много. Миллионы и миллионы. Мы были неисчислимы, словно песок. И мы стали тем песком, что протекает меж пальцев. Мы стали исчезать. Ты знаешь, как умирают зрентшианцы? Они исчезают. Их растворяет Вечность. Они становятся кирпичиками ее бесконечного храма. Слепая старуха надеется когда-нибудь завершить мироздание и успокоить свои дряхлые кости, но усилия ее тщетны. Пока она тщательно вмазывает в стену с трудом добытый кирпичик, космические ветры выдувают из стен храма мизерные частицы, подхватываемые ветрами отчаяния. Эти вихри лепят новый кирпичик, который называется жизнь. Рождается новый безумец с его надеждами, страстями, желаниями. Он жаждет власти и не получает ее, и его вновь подхватывает бельмастая Вечность. И лишь единицы, дорвавшиеся до власти, смеются над этой старухой. Власть поставила их наравне с нею. Они вечны. Они видят будущее. Они видят войны, пожары, катастрофы. Они видят смех женщин и детский лепет. Их взору предстают солнце Аустерлица и пожар Москвы, они пьют соленый Бостонский чай, томятся предсмертной негой в постели Клеопатры. Они плавают в крови в Тевнонбургском лесу, горят в пожарах ядерных взрывов, стоя по шею в бушующем море, поют песнь погибающих, но не сдавшихся моряков. Они вечны. Они принадлежат истории. Власть их необязательно должна выражаться в физической власти над покоренными. Они могут быть музыкой, песней, дыханием, трелью соловья. Они-то, что завораживает нашу душу, то, без чего мы не мыслим нашей жизни. Они играют в прятки с Вечностью и бросают в суп похищенные у истории лавры. Их власть может быть незаметна, она может быть не сильнее привязанности к луковой похлебке, но она должна быть властью. Ибо как только люди разлюбят и забудут луковый суп, Вечность вставит новый кирпичик в свой храм мироздания. И чтобы не лежать скованными в этой бесконечной стене, они должны любой ценой заставить людей любить луковую похлебку.
Зрентша была изумительно красивой, зелено-голубой планетой. Прохладные айсберги не обмораживали, а нежно холодили кожу, розы мягко покалывали шелковистыми шипами, свирепые тигры шершаво лизали руки. Мы и наши предки наслаждались этой идиллией. Она казалась нам игрой, веселым ласковым сном. Но пришел властолюбец и сел над этими счастливейшими людьми. Он смеялся над слепой Вечностью. Люди стали холодными, розы в кровь раздирали руки, тигры полюбили кровавое мясо. И зрентшианцы вдруг поняли, что их спасение во власти, что она поможет им оседлать Вечность. Кто не понял этой истины, исчезли, и о них забыли. Кто понял, стали рваться к власти. Планета стала мала для них. Великие властолюбцы совершили миллионы открытий. Они построили космические корабли и разлетелись по всей Вселенной. Они хотели завладеть Временем, а стали его слугами. И, словно цепные псы, они служат хозяину до сих пор. И как только кто-нибудь из них забывает об этой службе, Время отнимает у него самое дорогое — Вечность, и он исчезает.
Зрентшианцы открыли и построили многие миры. Они могли принести счастье Вселенной. Но вместо того они принесли жажду власти, и Вселенная взорвалась войнами, мором и катастрофами. Все беды приходят от властолюбцев, все войны разжигаются людьми, пытающимися обхитрить старуху Вечность. Ведь для этого необязательно быть зрентшианцем. Необязательно быть телепатом, уметь левитировать или замедлять время. Можно быть обыкновенным человеком: атлантом, альзилом, эмнаитом, землянином и победить Вечность. Можно жить мгновение, но оставить свое имя на скрижалях истории, и Вечность почтительно склонится перед этой вонючей бумажкой.
Зрентшианцы не есть абсолютное зло. Они — дети своего мира. Они мягкие, добрые люди. Их беда лишь в одном — они оседлали Вечность и любыми способами пытаются удержаться в седле. Они менее жестоки, чем все окружающие, они знают, что Вечность отрицает жестокость. Если они и прибегают к насилию и злу, то лишь в безвыходной ситуации и во имя Вечности. Им не позволено то, что позволено другим. Иначе они могут вывалиться из седла. Как Арий.
— Кто он, кстати, такой? — спросил внимательно, зачарованно слушавший Русий. Музыка слов Командора раздвинула границы сознания и унесла его куда-то вдаль. Лишь знакомое, ненавистное имя вернуло атланта в реальность:
— Кто он? Он зрентшианец. Он мой брат.
— Старший или младший?
— Почему тебя это интересует? Ты, верно, пытаешься понять, почему он имел такую необъяснимую власть надо мной. Мне трудно ответить на вопрос, касающийся возраста зрентшианца. Мы не обращаем пристального внимания на прошедшее. Мы живем будущим. Он очень стар. Был. Я даже не могу сказать приблизительно, сколько ему лет. Мне кажется, он жил вечно. По крайней мере, я помнил его всегда. Он старше Атлантиды… — Русий удивленно присвистнул, — он побывал на тысячах планет и сменил тысячи шкур. Он был грильбером, гломбом, улаквариатикусом, желтым драконом, шершебером, акваклопусом, эмнаитом и многими другими. Он становился тем, что давало ему власть. Властью он жил миллиарды лет. Мгновение Вечности. Но в вашем понимании это очень большое мгновение. Наверно, он был все-таки моложе меня. Он был глупее. Его жажда власти порождала злость и неконтролируемую ярость. Он мог убить человека лишь по подозрению, что тот становится на его пути. Так он убил капитана и многих других.
— Почему ты не остановил его?
— Для этого я должен был уподобиться Зверю. А Зверь может натворить неисчислимые беды. Бойтесь Зверя, вырвавшегося из клетки! Я не мог рисковать кораблем и всеми вами. К тому же он был мой брат.
— Он натворил много бед! — упрямо сказал Русий.
— Если бы я встал на его пути, Время могло бы выйти из-под контроля. Он был щенком по сравнению со мной. Единственное, что я мог сделать, это сдерживать его необузданные порывы.
— Как он убил Старра?
— Он показал ему Вечность.
— Снял очки и посмотрел в глаза?
— Да. Старр не выдержал путешествия через бездну миллиардов лет и исчез во Времени.
— Почему он не повторил попытку разделаться со мной?
— Он знал, что я по особенному отношусь к тебе. Это сдерживало его, и он пытался действовать чужими руками. И потом, ты просто оказался ему не по зубам.
И тогда Русий спросил. Нерешительно, боясь, что ответ будет утвердительным.
— Я зрентшианец?
— Нет, — к великому его облегчению ответил Командор. — И ты сам знаешь об этом. Но ты сын зрентшианца и обладаешь многими уникальными способностями.
— Мой отец — ты?
— Да, — голос Командора был уверен. — Ты не просто мой сын. Ты чудо! Считалось, что зрентшианец не может иметь ребенка от женщины другого типа. Это обрекало нас на неизбежное вымирание, потому что во Вселенной не осталось ни одной женщины зрентшианки. Они не выдержали испытания властью. Они слишком любили ее и играли ею, забывая о мере. Старуха Вечность скинула их на крутом повороте и украсила их острыми грудями стены своего храма. Миллиарды лет ни один зрентшианец не имел детей. И вдруг произошло это чудо. Я не знаю, как это получилось, но я любил ее, любил больше всего на свете, даже больше власти. Старуха скалила гнилые зубы, подбирая мне уютное местечко, но Она спасла меня, спасла своей любовью. Видя, что я гасну, и догадавшись, что меня губит мое чувство, она покончила с собой. В этот день родился ты.
— Как ее звали? — тихо спросил Русий.