— Не кричи, — сказал он на ломаном уру, — я не сделаю тебе ничего дурного.
— Я знаю, — негромко, чтобы не разбудить Слету, сказал Инкий, — иначе зачем бы ты стал дожидаться моего пробуждения.
Незнакомец улыбнулся, пронизав полумрак ослепительно белыми зубами.
— Ты прав. Я здесь уже довольно долго и мог без труда убить тебя.
— Так что же тебе нужно?
— Ты пригрел на груди змею. В твоем доме предатель, яд которого страшнее яда змеи.
— Тот, что провел твой отряд в Город?
— Откуда ты знаешь? — удивился кечуанин.
— Догадался. Почему ты решил предать его? Из-за того, что он позже сражался на нашей стороне?
— Так ты знаешь и это? Ты знаешь, кто он?
— Конечно. Я догадывался об этом ранее, был почти уверен минуту назад, а теперь могу без колебаний назвать тебе его имя. Но я хочу знать, почему ты решил предать его?
— Хм… — Собеседник небрежно бросил меч на постель — Вы, боги Солнца — страшные люди. Страшные люди! Мир, который вы строите, жесток и ужасен. Это мир оборотней и вампиров. Мне стоило бы убить тебя и жреца Солнца, потому что в ваших руках знание и великая сила, потому что вы пришельцы из другого мира.
— Вот как! — засмеялся Инкий. — А почему бы тебе просто не вообразить, что мы боги?
— Боги этого мира не обладают такой силой, — убежденно произнес кечуанин. — Боги этого мира не обладают таким знанием. Вы посланцы иного мира, выдающие себя за богов.
— Что ж, допустим, ты прав. Но почему же тогда ты отказываешься от возможности убить злого бога ради смерти какого-то никчемного уру? Ведь ты сам сказал, что наши сила и знание несут смерть!
— Я должен был бы убить вас всех, но это выше моих сил. Я убью самого страшного. Ибо он рожден этой землей. Он плоть этой земли. Он знает ее слабости и достоинства. Он страшен, когда рвется к власти, он будет ужасен, когда достигнет ее. Он понимает душу земли, вам же не суждено понять ее. Вы мыслите другими категориями. Вы подобны корню в мясной похлебке, положенному туда для вкуса, корню, без которого вполне можно обойтись. А он — соль, без которой мясо будет несъедобно. Он предал вас, он предал многих и предаст еще больше. Его манит власть. Она для него — все, а для вас она лишь орудие для достижения чего-то иного, что в ваших глазах имеет высшую ценность. Я не прав, Рыжебородый?
— Ты прав, кечуанин. Он предал тебя?
— Да. Он поднял тревогу раньше, чем это следовало, и мы не успели захватить Дворец. Он играл на две руки, не рискуя проиграть. Он рисковал лишь одним — своею жизнью, но что такое жизнь для подобного честолюбца? Зато, уцелев, он выигрывал в любом случае: в случае нашей победы он получил бы большую награду и власть над покоренным городом, если побеждали вы, высокое положение при Дворце. Так и вышло. Инкий потрогал пальцем холодное лезвие лежащего в его ногах меча и спросил: — Что ты думаешь делать потом?
— Что значит «потом»?
— Ну, например, завтра?
— Я буду долбить камень для постройки дороги, а потом уйду в сельву.
— Ты не боишься сельвы?
Кечуанин сверкнул зубами.
— Глупый вопрос! Она мой дом.
— Как я смогу найти тебя?
— Меня не нужно искать. Когда придет время, мой меч сам найдет тебя.
— Ты наивен, — скривил губы Инкий.
— Я мудр, — последовал мгновенный ответ.
Заворочалась Слета. Легкое покрывало сползло с нее, бесстыдно обнажив тронутые легким загаром ноги. Инкий протянул руку и прикрыл наготу любимой. Когда он поднял глаза, таинственного визитера уже не было.
Оба воина, охранявшие покои, были найдены утром с переломанными шеями.
Кап! — Чуть непрозрачная щелочная капля упала в пробирку с кислотным препаратом, понижая его агрессивность. Раствор помутнел и бурно вспенился, взметнулся вверх и облизал пластиковую пробку, инертную к любым агрессивным средам. Реакция заняла долю секунды, и вот уже о ней напоминают лишь ползущие по прозрачным стенкам белесоватые хлопья, да еще тепло, явственно исходящее от пробирки.
Сняв пробку, Ариадна набрала несколько капель жидкости в шприц. Черная крыса, до этого беззаботно щелкавшая зерна кукурузы, при приближении сверкающей иглы занервничала и попыталась увернуться, однако тесная клетка не располагала к подобным маневрам. Загнав мечущееся животное в угол, атлантка воткнула ему в ногу иглу шприца, тут же освободившегося от содержимого. Крыса пискнула и метнулась в другой угол клетки. Вскоре, убедившись, что опасность миновала, животное продолжило прерванную трапезу, хрустко разгрызая кукурузные зерна.
Ариадна села за компьютер и внесла запись в программу эксперимента «Хлорос». Затем она немного помедлила, над чем-то размышляя, взяла радиофон и набрала несколько цифр. После короткой паузы передатчик откликнулся:
— Великий Воспитатель на связи.
— Здравствуй, Этна. Это Ариадна.
— Узнала. Привет. Как всегда?
— Да. Сколько гомункулов?
— Сегодня три. Два естественных и один искусственный. Сейчас пришлю.
— Мне еще нужен один живой объект.
— Трехдневный подойдет?
— Вполне. Только накорми, чтоб не орал.
— Как всегда. Обожди… — Голос Этны уплыл куда-то в сторону. Послышалось несколько невнятных восклицаний, затем отчетливый звук пощечины. — Вот сучонка! — В голосе Этны звучало неподдельное возмущение.
— Что там у тебя происходит?
— Не хочет отдавать своего ублюдка. Таралка. — Переспала с каким-то ерши, а то и с низшим. Чертова потаскушка… — Голос вновь ушел в сторону, азартно выкрикнув: «Так ее! Так!» — Сейчас выпорют, — сказала Этна, вновь возвращаясь к разговору. — Ты же знаешь, у меня строго!
— Да, — односложно поддакнула Ариадна.
— Сейчас привезут. Жди!
Ариадна отключила радиофон и вновь вернулась к компьютеру. Она уже успела углубиться в расчеты, когда у двери негромко прожужжал зуммер. Легко встав, девушка подошла к стене, отделявшей лабораторию от внешнего коридора, и нажала на слегка фосфоресцирующую кнопку. Дверная панель мягко разъехалась в стороны и спряталась в переборке.
— Входи.
Облаченный в сверло-зеленый хитон тарал аккуратно ввез в помещение тележку с двумя контейнерами. Глаза посыльного испуганно бегали по сторонам — в какой раз! Ариадну очень раздражало это.
— Можешь идти.
Тарал с облегчением выскочил в коридор. Ариадна закрыла за ним дверь и обвела лабораторию взглядом. Чисто механическим. Так она делала каждый раз после ухода очередного посыльного. В глазах таралов явно читался ужас, и Ариадна пыталась понять, чем же он вызван, что так пугает их в этом стерильном, вылизанном до жирного блеска помещении. Чучела: саблезубого тигра — его убил на охоте Инкий, забавной макаки-резус, длиннобородого со скептичным блеском в матовых глазах козла-дорнеля, банки с метиловым раствором, в которых плавали гомункулы и несколько некрупных мутантов. Порядок и безукоризненная чистота.
Легко, без особых усилий, Ариадна сняла с тележки один за другим два контейнера и перенесла их на операционный стол. Все, как и обещала Этна. В одном из контейнеров лежали три сморщенных, синюшно-красных шестимесячных эмбриона, в другом — крохотный малыш, всласть насосавшийся молока и теперь посапывающий во сне.
Ариадна решила пока не будить его и занялась эмбрионами. Она по очереди рассекала их электроскальпелем и вынимала сердце, почки, селезенку с печенью и легкие. Извлекши материал, атлантка бросила ненужные остатки в утилизатор. Теперь следовало осторожно разделить органы, особенно селезенку, и поместить их в биососуды. После краткого тестирования они придут на переработку, а полученные после долгого и сложного процесса гормональные препараты будут использованы для изготовления омолаживающих лекарств, способных увеличить срок жизни. Этими чудодейственными порошками Ариадна снабжала признанных наиболее ценными таралов. Время от времени их употребляли стареющие Сальвазий и Кеельсее, а также решивший пережить всех Крим. Крим… Губы Ариадны тронула легкая улыбка. Теперь никто не называл его красавчик-Крим. Шрам попортил идеально-чеканный профиль, но придал лицу недостававшую ранее мужественность. Крим стал жестче, но вместе с тем — как-то человечнее. Он по-прежнему без особого успеха пытался добиться расположения Ариадны.
Электроскальпель отсоединил комочек селезенки. Атлантка аккуратно взяла его тонкими пальчиками и положила в биососуд. Спустя месяц после сложнейшей обработки из этого крохотного комочка плоти родятся пять препаратов, каждый из которых подарит таралу год-два жизни.
Хвала Разуму, в последнее время стало больше выкидышей. Ариадна подозревала, что здесь не обошлось без участия Этны. Дом Воспитания отныне полностью обеспечивал потребности лаборатории в гомункулах. Необходимость в искусственном прерывании беременности с целью получить недоношенный плод отпала. А ведь в прежние годы это практиковалось довольно широко и вызывало волну панических слухов:
— Титаны пожирают младенцев!
Бред, порожденный примитивным мозгом дикарей!
Внезапно проснулся малыш, заревел, засучил ручонками. Атлантка стянула пластиковые перчатки, кинула их в утилизатор, вытерла салфеткой покрытые тонкой пленкой пота руки и осторожно взяла младенца.
— Тихо. Тихо, мой хороший. Какой красивый мальчик!
Нежно покачивая крохотное тельце, она пошла по лаборатории. Малыш ткнулся носом в теплый белый комбинезон и умиротворенно затих, таращась карими глазенками на диковинные, сверкающие металлом и стеклом инструменты и аппараты.
С ребенком на руках Ариадна подошла к клетке, в которой сидела щелкающая кукурузные зерна крыса. Судя па завидному аппетиту, она была в полном здравии, но опытный глаз биолога сразу отметил, что с крысой происходят какие-то метаморфозы — шкурка животного приобрела зеленоватый оттенок, бусинки глаз из черных стали темно-изумрудными.
— Процесс пошел, — задумчиво промолвила Ариадна. Она погладила малыша по безволосой головке. — Пойдем, мое солнышко.
Атлантка уложила младенца в контейнер, сунула ему в рот соску, набитую белково-глюкозной массой. Изредка поглядывая на увлеченно сосущего сладкую кашицу малыша, Ариадна набрала в шприц три кубических сантиметра раствора и поднесла иглу к предплечью ребенка. Легкий укол — и малыш, едва успевший ощутить боль, вновь причмокивает розовыми губками, не подозревая, что его сердце уже гонит по венам раствор хлорокадезола.