Но Хосмена невозможно было проигнорировать. Присутствие молодого человека испортило ей настроение. А с тех пор, как мужчина схватил и поцеловал ее, девушка не знала покоя. Из головы не выходили воспоминания о том, какие у него губы, какие сильные и нежные руки, обнимающие ее за талию… Она положила ложку на стол.
– Полагаю, вы ждете благодарности…
– А я полагаю, что вы заткнетесь и продолжите прием пищи, – резонно заметил Алекс.
– Ну и прекрасно, – Фиби уткнулась в тарелку, но у нее внезапно пропал аппетит. Отодвинув от себя жаркое, она машинально поискала салфетку, но той не оказалось. Вместо этого девушка обнаружила на столе какие-то бумаги и чуть не поперхнулась от изумления.
– Вы получили известия из Ипсуича? – не спрашивая разрешения, она схватила листочки и стала их разглаживать.
«Пожар», «Гибель в огне» – кричали газетные заголовки. То была «Дейли миррор», проиллюстрированная литографиями погорельцев и видами уничтоженных огнем строений. Вся передовица была посвящена пожарам, вспыхнувшим в разных уголках страны. Почти сто тысяч человек лишились крова, и не меньше сотни трупов обнаружили в местах трагедий.
В памяти Фиби всплыли живые картины пожара, и она ощутила леденящий, почти животный ужас. Девушка не помнила, чтобы ей было так страшно, но газетные заметки вновь пробудили в ней чувство опасности.
Она взяла следующую газету и стала читать статью мистера Эдуардса из «Ивнинг Пост». Тот утверждал, что пожар в Ипсуиче начался в трущобах, в предместье Лич-Айвс.
«Эти районы всегда являлись «терра инкогнита» для уважаемых граждан Ипсуича…» – на мгновение девушка прервала чтение и, не сдержавшись, выругалась.
– Бог мой, что за сноб!
– А вы бывали в том предместье? – спросил Майлиус.
– Конечно же, нет… Я… но это совсем другой случай, – бросила Фиби, взяв в руки очередную газету. «Морнинг Экстра» вышла всего лишь через несколько дней после пожара.
«… Причиной которого стала корова, опрокинувшая лампу в хлеву, где ее доили…», – прочла она с удивлением. Но возможно ли это?
– А вы впрямь эксперт по рабочему классу, – с сарказмом прокомментировал Алекс Хосмен. Он взял самый свежий номер еще одной газеты. – Они все об этом говорят: «На следующее после пожара утро наш корреспондент обнаружил миссис Рид на пороге ее собственного дома. Поначалу она и слова не могла промолвить о пожаре, а лишь рыдала о том, что лишилась коровы, и теперь у нее ничего нет». – Алекс рассмеялся. – Я удивлен, что у нее остался порог, ведь, по идее, ее недвижимость должна была сгореть первой!
Фиби стало не по себе.
– Как, вы говорите, ее звали? Миссис Рид? Алекс еще раз пробежал глазами статью. – Совершенно верно… «Экстра» называет эту женщину Кэтрин Рид из дома № 137 по Лейман-стрит.
«Да этого просто не может быть!» – подумала девушка. Каждое Рождество она распоряжалась, чтобы корзину с подарками отправляли на адрес мистера и миссис Рид на Лейман-стрит.
– О, Господи, – прошептала она. Хосмен изумился.
– Но только не говорите мне, что они были вашими друзьями.
Фиби даже не обратила внимания на его оскорбительную язвительность.
– Их дочь, Гвенда, работает у меня по найму в качестве горничной, – девушка нервно закусила губу. – Да теперь весь город будет настроен против них!
– Не спорю, – Хосмен положил свои большие ладони на стол. – Люди любят искать виноватых.
– Но Рид – люди порядочные, они зарабатывают свой хлеб в поте лица. Миссис Рид разносит молоко в то время, когда большинство ипсуичцев еще спят. А Гвенда для меня больше, чем служанка. Она моя подруга. – Фиби с вызовом посмотрела на Алекса Хосмена. – Мне необходимо срочно вернуться в Ипсуич!
Мужчина добродушно рассмеялся.
– Леди, вы не в том положении, чтобы отдавать приказы.
Девушка постаралась сдержать охватившую ее ярость.
– Да теперь семейство Рид могут отдать под суд. Сейчас я как никогда необходима Гвенде!
– Придется ей обойтись без вас.
Фиби чуть не разрыдалась. Ей сейчас очень хотелось быть с Гвендой. Куда сильнее, чем вернуться к отцу. Девушка редко сталкивалась в жизни с необходимостью быть кому-то нужной и верила всем сердцем, что ее появление в суде поможет оправдать семейство Рид. Ведь она – дочь самого богатого человека Ипсуича.
Фиби вспомнила тот день, когда впервые увидела Гвенду Рид. Им тогда обеим было по 10 лет, и Гвенда катила перед собой тележку со сливками и маслом по тротуару вдоль Паркинг-стрит. А Фиби была в своей карете, и ей запрещено было выходить туда, где, по словам ее няни, собиралась всякая рвань. И пока совсем еще юная мисс Кью смотрела в окошко, какие-то сорванцы налетели на Гвенду. Они перевернули ее тележку, украли масло и облили девочку с ног до головы сметаной. Она сидела на тротуаре – несчастнейшее из созданий, которое когда-либо приходилось видеть Фиби.
Ей с трудом удалось уговорить кучера и няню забрать бедную девочку к себе домой. Там Гвенду вымыли и дали ей чистую одежду.
Строгая бонна, конечно же, возмущалась, но впервые Фиби удалось настоять на своем. Вместо того, чтобы склонить голову в почтенной благодарности, Гвенда Рид восприняла проявленную по отношению к ней доброту как нечто само собой разумеющееся.
Даже не собираясь плакать по поводу пропавшего масла и сливок, она уговорила повара Кью ежедневно делать заказы на молочные продукты у ее матери.
Отец Фиби считал, что лучшие горничные – это француженки: они живы, умны и являются авторитетом для юных леди из высшего общества. Но дочь и слышать об этом не хотела. Она требовала, чтобы ее горничной стала Гвенда.
– А если ты хочешь, чтобы она говорила по-французски, – Фиби поставила отца перед фактом, – она может ходить на занятия по иностранному языку вместе со мной.
Через неделю, в течение которой Фиби ни с кем не разговаривала, ее отец послал кого-то убедить миссис и мистера Рид позволить своей дочери Гвенде стать личной служанкой мисс Кью. Не имевшая матери, чтобы поделиться с нею секретами своего сердца, девушка стала делиться ими с Гвендой. А никогда не располагавшая собственной кроватью Гвенда познала иную жизнь. Так из года в год крепла их женская дружба.
«Ах, Гвенда! – с горечью подумала девушка. – Такая скорая, такая гордая, такая чертовски умная… Все эти статьи в газетах окончательно тебя доконают!»
– Был ли у вас верный друг, мистер Хосмен? – тихо спросила Фиби. – Неужели у вас не было друга, который бы значил для вас все, такого, ради которого вы бы пошли на что угодно?
Алекс тяжело вздохнул.
– Ну же, – настаивала она, уверенная, что мужчина не понимает всей тяжести и серьезности положения. Но Алекс безмолвствовал, неприступный, как скала.
«Ведущий промышленник Ипсуича и владелец многих предприятий Филипп Кью занят поисками своей единственной дочери Фиби, которая по окончании школы мисс Олборн должна была выйти замуж за мистера Саймона Ноэла Кросби. Мистер Кью предлагает большую награду за информацию о местонахождении своей дочери…»
Фиби скрестила руки на груди, закрыла глаза и тихо помолилась. То, что ее отец опубликовал объявление, означало, что ему удалось пережить пожар. «О, папа, – подумала она, – тебе удалось выжить. Слава Богу. Ты остался в живых».
«Мисс Кью видели в переулке за особняком Кью, что на Харбор-стрит. Перед рассветом ее обнаружили близ приморского парка. Она находилась с незнакомцем, напавшим на мистера Кросби, описавшего нападавшего как «отпетого злодея, громилу чуть выше среднего роста с безумными глазами, длинными нечесаными волосами и без бакенбард». Мистер Кросби предполагает, что негодяй вполне может быть рыбаком…»
– Вот это место мне понравилось больше всего, – прервал ее чтение Хосмен.
– Неужели вам не приходило голову, – спросила Фиби, откладывая газету в сторону, – что вы совершаете противозаконный поступок?
– Я прибыл в Ипсуич, чтобы убить вашего отца, – прищурился Алекс. – Вы спасли меня от самого себя, принцесса.
– Нет, ваши перепалки наводят на меня тоску, – со вздохом вымолвил Грозный Рик. – Пойду-ка я на свежий воздух да выкурю трубочку.
И Алекс, и Фиби его проигнорировали.
– Теперь вы вне закона, Хосмен. Вы – преступник, объявленный в розыск. Но я могу тебе помочь лишь в том случае, если ты меня отпустишь…
– Я не нуждаюсь в вашей помощи!
– Как только вас схватят, то сразу же отправят в тюрьму!
– Ни за что, – хладнокровно парировал Алекс.
– Откуда такая уверенность?
– С такими ребятами, как я и Грозный Рик, это обычно не происходит.
– Похоже, вы большие специалисты по похищениям, признайтесь, вам прежде уже приходилось проделывать подобное?
– Нет, – отрезал Хосмен. – Повода не было.
– Но вражда с моим отцом дала вам такой повод, – продолжила Фиби.
Его лицо стало непроницаемым.
– Это отнюдь не вражда… Он может покончить со всем, приехав за вами. – Алекс бросил взгляд на заваленный газетами стол. – Но это, конечно, в том случае, если он приедет…
– У вас нет сердца. Вы понятия не имеете, что такое любовь, дружба или семейные отношения!
Алекс встал из-за стола, заслонив собой свет. Фиби посмотрела ему прямо в глаза. Они были темно-карими с девичьими густыми ресницами. И в этих карих глазах отразилась такая боль, что девушку будто ударило током, и она поспешила отвернуться. Ей не хотелось знать причину его скорби. Она не хотела думать об Алексе Хосмене, как о мужчине, способном чувствовать боль.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Море было неспокойным и не отражало голубизны неба. И когда Фиби склонилась над бортом «Лаки», чтобы полюбоваться на него, водная гладь показалась ей столь непроницаемой, что девушке стало не по себе.
Она сидела на палубе, несмотря на то, что северный ветер нес ледяное обещание близкой зимы. На Фиби была шерстяная одежда, выданная ей Хосменом, но она до сих пор не поблагодарила его и даже не намеревалась этого делать.
Закончив читать сказки братьев Гримм, девушка погрузилась в авантюрный, блестяще написанный приключенческий роман «Путешествие к центру Земли» Жюля Верна. У Хосмена было прекрасное издание «Оливера Твиста», вышедшего из-под пера Чарльза Диккенса. Но, прочитав лишь несколько страниц, Фиби отложила эту книгу. Ей не нужно было читать произведение о страданиях ребенка, ей и без того было плохо. Фиби вспоминала о своем отце и о подругах.