— Нет, не запомнила. А зачем? А машина… Я же говорила — джип у него, черненький такой.
— Ой, ну и глупая ты, Катя! «Джип»! «Черненький»! Джип — это не марка машины. — Юля нервно курила. — Но история красивая. Свечи, розы, опять же зоопарк ночью. Ладно! Но в следующий раз обязательно посмотри на номер. В твоем случае очень может пригодиться.
Катерина не понимала, что значит, что номер Лехиной машины может пригодиться в ее случае? Зачем? Ей вообще по большому счету наплевать было на эту машину. Но возражать вслух не решилась. Юлька старше их, замужем не раз была, и вообще в амурных делах ей равных нет. Но вот рассуждать с ней о том, что она, Катерина, просто поверила Васильеву, — не хотелось. Она знала, что ей на это скажет Юля. Об этом лучше с Анечкой, и с глазу на глаз.
Из Риги Анна возвращалась вечерним рейсом. Самолет должен был вылететь из столицы Латвии в восемь часов вечера. Но с обеда пошел такой снег, что специальные машины просто не успевали убирать летное поле. Сначала рейс отложили на сорок минут, потом еще на сорок пять. Анна нервно посматривала на часы и подсчитывала минуты. Если еще раз изменится время вылета, то можно уже не спешить: придется ночевать в аэропорту, так как мосты разведут. Хорошо, что не стала сообщать своим о прилете, а то сидели бы сейчас в Пулково и дергались.
А рейс на Петербург и правда еще раз отложили. Анна чертыхнулась и тут же успокоилась. У нее всегда так было: неизвестность накручивала ее до состояния штопора, но стоило принять решение, как все вставало на свои места.
Она отправилась в кафе, где давно уже сидела вся их группа. Пили изумительный кофе с Рижским бальзамом. Аннушке напиток напомнил старые добрые времена, когда в Ригу из Питера, вернее, тогда из Ленинграда, на выходные специально за этим вот бальзамом в глиняных бутылках ездили. А еще ездили просто погулять по узеньким и чистым улицам и тогда вполне европейского города. Прибалтика была почти заграницей. Правда, нашего брата там не очень любили. Аню даже как-то раз больно толкнул на рынке злой дед и что-то обидное сказал ей вслед.
Обида за давностью лет забылась. Сегодня все иначе: латыши понимают, что россияне едут в Ригу не для того, чтобы вывезти оттуда все детские трикотажные колготки и панталоны. Да и какая разница, кто едет? Лишь бы в карманах у приезжих шуршали зеленые деньги, и они, приезжие, желали бы их потратить в Риге. Да хоть на те же колготки. Только кому они сегодня нужны? В любом городе их можно купить, всех цветов и размеров. А вот настоящий Рижский бальзам из Риги, как и раньше, везут.
Аня раздумывала о том, звонить ей домой или нет. Нет, лучше не надо. Придется говорить, что сидит в аэропорту в ожидании, да еще и домой приедет только утром, когда метро откроется. Нет, лучше никого не тревожить.
— Ань, как до дома добираться будешь? — подсела к ней Таня — менеджер агентства «Питертур-вояж». — Ты же где-то на Ваське обитаешь?
— И не говори! Похоже, придется ночевать в Пулкове. — Анна снова посмотрела на часы. Стрелки на них, казалось, вообще остановились.
— Ты погоди, прилетим — посмотрим. — Таня тоже взглянула на время. — Меня брат приедет встречать. Он на Ваське живет, а ездит, как Шумахер. Его так и зовут — Миша Шумахер. Нет, фамилия-то у него другая, а имя такое и есть. Меня закинет на Загородный, и домой поедет. С ним точно успеешь до развода мостов. Если, конечно, снова не отложат рейс…
Снег как-то незаметно прекратился. Рейс объявили, и пассажиры потянулись к стойкам регистрации.
В самолете Анна дремала, и когда они благополучно сели в заснеженном Пулкове, ей ужасно не хотелось выходить из тепла в промозглую сырую ночь. В общем, когда Татьянин брат Миша, который Шумахер, облапил сестренку и кивнул Ане, знакомясь, она уже почти засыпала. Потом они летели через весь город не хуже, чем на болиде знаменитого Мишиного тезки. Татьяну не просто высадили у ее дома: Миша довел ее до дверей и сдал с рук на руки мужу и сыну.
— Ну, теперь летим! — сказал Миша и на самом деле погнал так, что еще немного — и оторвался бы от земли.
Они едва успели проскочить Дворцовый мост: на съезде с него уже закрывали дорогу.
— Успели! — выдохнул Миша. И вдруг предложил:
— Задержимся на пять минут?
— Зачем? — спросила Анна.
— Посмотрим, как мост разводят. Сколько раз видел, а привыкнуть к этому не могу. — Миша притормозил на набережной.
Они, не выходя из теплой машины, посмотрели, как растут у моста бетонные «крылья». Похоже, последний раз в этом сезоне.
Снова повалил крупными сырыми хлопьями снег. Он бесследно пропадал в черной бездне реки и в мокром снежном месиве на дороге, таял и стекал ручейками с теплого капота машины. Зато на холодном гранитном парапете в мгновение ока выросли маленькие сугробы. И на лобовом стекле образовалось белое пушистое одеяльце.
Миша щелкнул какой-то кнопкой. За стеклом вздрогнули «дворники», тяжело — первый раз! — сгребли снег, и заскользили с едва слышным скрипом.
— Поехали? — спросил Миша.
Анна кивнула: «Поехали», и, спустя каких-нибудь десять минут, они уже поднимались в лифте на последний этаж. Миша ни в какую не согласился отпустить ее одну:
— Нет уж! — сказал он ворчливо. — А вдруг там какой злодей повстречается?! А я потом виноват буду. Не переживайте! Доставлю в лучшем виде.
Злодея никакого на лестничной площадке у Аннушкиной двери не было. А жаль! По всему было видно, что Миша готов совершить подвиг ради прекрасной дамы. Он как будто прочитал ее мысли:
— Ну вот, не повезло! Думал, что буду спасать красавицу от какого-нибудь чудовища, а тут только коты облезлые!
Анюта от этих слов покраснела в темноте. Видел бы он, сколько этих паразитов в ее квартире! Но до этого дело не дошло, на ночной кофе Татьяниного братца она приглашать не собиралась. Поблагодарила скромно и, как только за ним закрылись двери лифта, с облегчением вздохнула. Как-то странно она себя почувствовала рядом с этим Мишей Шумахером. Обычно кокетничает с мужиками напропалую, а тут как язык проглотила.
Он позвонил через три дня на мобильный телефон и пригласил погулять. Аня удивилась: телефон свой она Мише «Шумахеру» не давала. Но от свидания не отказалась.
Они встретились днем у метро. Он поздоровался приветливо, как старый знакомый, подхватил Аньку под ручку и повел ее в кафешку напротив. В отличие от него Анна чувствовала себя более чем скованно. И это страшно удивляло ее. Обычно она очень легко сходилась с людьми и могла болтать с любым мужчиной о чем угодно. А тут просто ступор какой-то. Она даже рассмотреть его как следует не могла, так как боялась взглянуть на него. Что-то такое с ней уже когда-то давным-давно было. Она мучительно вспоминала те свои забытые за давностью лет ощущения и не могла понять себя.
— Аня, вы не здесь и не со мной. — Вывел ее из оцепенения Миша. — Ваш кофе совсем остыл, вы не пьете, не разговариваете. Только отвечаете на вопросы, как на допросе. Вам не приятно?
— Простите меня, Миша, мне приятно, я просто задумалась. — Аня искренне извинилась. — Вы говорили что-то о Тане?
— Я спрашивал, вы с Танюхой вместе работаете?
— Нет, не совсем, но по работе встречаемся часто, — Аня понимала, что просто несет околесицу ни о чем, механически отвечает на его вопросы. — Да, кстати, я совсем забыла сказать: мне сегодня еще на работу.
— Вам куда? Я подвезу, — с готовностью откликнулся Миша.
— Нет-нет-нет! Что вы, я сама! — Стала отбрыкиваться Аннушка, хотя делать этого ей не хотелось, а наоборот, хотелось, чтобы Миша довез ее до работы. — Я на метро. Это удобно и быстро, а на машине мы в пробках настоимся.
— Поверьте — не настоимся, — улыбнулся Миша. — Со мной — ни за что!
И тут Аню как будто палкой по голове стукнуло: Миша ей нравился. Нравился так, что она не могла ни слова нормально сказать, ни соображать рядом с ним. И слово «нравится» тут было неуместно. Нравиться может новая юбка, море, работа. Может и случайно прошедший мимо мужчина понравиться. Красавец с горящими глазами, например.
Здесь было другое. Анна вдруг почувствовала, что Миша — это все. Это как бутылка, которую по самое горлышко залили терпким вином — так Миша заполнил все ее существование. Не было в ней и вокруг нее ни одного квадратного сантиметра пустоты, которое не занимал бы он. При этом Аня четко понимала, что Миша об этом даже не догадывается. И от этого ей стало ужасно неловко. Хотелось скрыть от него это свое неожиданное открытие. А значит, лучше помалкивать, потом по-быстрому свернуть свидание, а уж дома нормально во всем разобраться.
— Вы извините, Аня, но я тоже, кажется, спешу, — сказал вдруг Миша. — Я провожу вас до метро, раз вы отказываетесь со мной ехать.
Он расплатился за кофе, и они вышли на улицу. Между ними висела густая вязкая тишина. Он больше не подхватил ее под руку, только, переходя через дорогу, поддержал ее за рукав куртки.
У метро они остановились. Она посмотрела на него, пытаясь сосредоточиться на чертах лица, но они не запоминались.
— Я позвоню вам, — поспешно сказал Миша, слегка дотронувшись до руки Анны, скрытой черной перчаткой.
Она лишь кивнула в ответ, развернулась на каблуках и пошла ко входу в метро. Она спиной чувствовала его взгляд, он прожигал ее, как будто просил: ну, обернись! От этого ощущения у нее внутри все сжалось, она даже голову в плечи втянула. И оглянулась, только когда вошла в вестибюль станции. Она встала у закрытой наглухо двери и смотрела, как Миша открывает машину, стоящую на обочине, как отъезжает от тротуара…
Ехать ей никуда было не нужно, и, выйдя против течения на волю, Аня побрела медленно к дому. Она все поняла про себя. Когда девчонки ей рассказывали, какими бывают муки любви, она смеялась. Ничего подобного никогда в жизни она не испытывала. Ничего и никогда. Да, у нее всегда хватало кавалеров, да, она ждала свиданий, бегала на танцы, целовалась за углом, потом замуж выскочила, Наську родила. Потом развелась с мужем, абсолютно безболезненно.