— Ладно, царь! — Ухмыльнулся Максим. — Делать-то что будем? Судя по всему, наш Первомайский всем поперек горла встал, и ребята местные не успокоятся, пока не схавают его.
— А вот это видели? — Васильев сложил здоровенную фигу. — Нет, Макс, Первомайский они не получат. Мне он карман не тянет. Есть одна комбинация в голове. Если мы грамотно над ней поработаем, то есть надежда, что все без войны обойдется. Слушай…
Катеринин кот Наполеон целую неделю просто умирал от ревности, когда хозяйка у него на глазах ласкала чужака по имени Кешка. Она чесала у него за ухом, оглаживала полосатые бока и приговаривала при этом, что скоро приедет его «папа». Кот благодарно урчал, зажмуривал глаза и заваливался на бок. Вел он себя благоразумно: в чужую миску не заглядывал, быстро разобрался, какой горшок «хозяйский», а какой — «гостевой», и когти о чужой коврик не точил. И скоро оба кота очень мирно могли лежать на одном диване и даже пробовали вдвоем гонять по квартире игрушечный мячик. Вот только на ночь спальные места были четко определены. Наполеон, как всегда, когда ему позволялось спать ночью в комнате, устраивался на подушке, а то и прямо на голове у Катерины, а Кешка ложился у нее в ногах — у батареи парового отопления. Внезапно ударили морозы, и в квартире было прохладно, поэтому ребята согревались, как умели.
Катерина мерзла по утрам на остановке в ожидании нужной маршрутки. Они шли одна за другой, но были заполнены под завязку. На некоторых красовалась наглая надпись — «Можно стоя». При этом, хоть сидя, хоть стоя — цена одинаковая. Тридцатник в один конец.
Если подождать, то можно было поехать на автобусе. Правда, в этом сарайчике было холодно, как на улице, и он тоже был битком, но и проезд стоил меньше. В общем, вариантов два: стоя, тепло и дорого, или стоя, холодно и дешевле. А вообще ехать надо было на том, что быстрее придет и остановится, потому что утро «радовало» сюрпризами на дороге в виде многочасовых «пробок». Простаивая в них, Катерина с тоской вспоминала свои немногочисленные поездки с Лехой Васильевым. Ему на дороге, как он сам говорил, всегда «улыбалось»: город он знал хорошо, маршруты выбирал самые короткие, умудрялся лихо объезжать все «пробки».
27 декабря автобус, в который Катерина влезла на остановке, как будто издевался над пассажирами. Скрипя и качаясь, словно пьяный дворник, он неспешно катил к метро. Впереди с такой же скоростью двигались два ряда машин. Самые шустрые пытались проскочить по обочине дороги, но при этом еще больше застревали: за ночь намело столько снегу, что транспорт буквально тонул в сугробах.
Катерина держалась за поручень, ограждающий кабину водителя от всего остального мира. Водитель, поминутно тормозя, матерился вполголоса, проклиная дорогу, частников на «жигулевских ведрах» и на «крутых тачках», «весь этот город, будь он неладен, и всю эту работу». Он громко переговаривался с кондукторшей — упитанной девицей, восседавшей рядом с ним. Водитель был не русский, из тех, о ком говорят «лицо кавказской национальности». Хотя он вполне мог оказаться и узбеком, и таджиком. Ему было холодно и неуютно в этом северном городе. Он крыл его в сто этажей, но понимал, что этот город и эта работа дают ему зарплату, которую в теплых краях ему никто не предложит. Кондукторша в короткой куртке и джинсах, обтягивающих ее могучие телеса, судя по всему, мороза не боялась: между джинсами и курткой по последней молодежной моде белела полоска голого тела. Она поддакивала водителю, и он в знак солидарности радостно скалил зубы, плотоядно поглядывая на нее. Все, даже самые кратко-временные остановки, водитель использовал по назначению: он протягивал свою волосатую лапу и обследовал аппетитные округлости барышни. Она капризно надувала губки и изображала недовольство. Невооруженным глазом было видно, что она ломала комедию. Ей было приятно внимание старого ловеласа, и девица хорошо знала анекдот про то, что надо сопротивляться.
— Ну-у-у! Артурчик! — Жеманничала девушка, шутя шлепая водителя по волосатой лапе, которая жадно лапала ее коленку.
— ЛарЫса, а ЛарЫса, твой мама сегодня может пойти своя подруШка? — Коряво мычал водила, пуская слюни. — А то в автобус я баюс, ты замарозишь сваи красивий ножки.
Судя по всему, стадия ухаживания у любовничков давно была позади, если она вообще была, и они каждый день решали задачу — куда сплавить маму. Катерина, прижатая вплотную к кабине водителя, вынуждена была поневоле смотреть это индийское кино. А поскольку автобус двигался в час по чайной ложке, то горячий нерусский парень вполне мог окончательно потерять голову согласно русской поговорке «близок локоть, да не укусишь».
«Е-мое! — думала про себя Катерина. — А ведь это тоже любовь! Как же она многолика».
— Вжжж-вжжж! — У Катерины «ожил» мобильник, и после вибрационной прелюдии из сумочки послышалась музыкальная композиция. Катя нашарила свою крошечную «раскладушку» в боковом кармашке и, еще не рассмотрев, кто ей звонит, каким-то внутренним чувством поняла — Васильев.
— Привет, маленький!
Катерина чуть не задохнулась от радости:
— Привет, глухопятый! Где ты, как?! Рассказывай!
— Не сейчас! — Леха Васильев явно торопился куда-то. — Кать, я через пять часов буду в Питере.
— Ура! — Тихонечко сказала Катерина. Тихонечко, потому что визжать от восторга в автобусе было не очень удобно. — Тогда я постараюсь пораньше приехать домой.
— Нет, Кать, не домой. Пожалуйста, приезжай через пять часов в аэропорт. У меня всего три часа, я не смогу к тебе приехать. — Голос у Васильева был не такой, как всегда. — Ты сможешь?
— Ты еще спрашиваешь?! Конечно, смогу. А что случилось?
— Все расскажу. Я очень соскучился. До встречи, целую. — Васильев отключился. Катерина даже не успела сказать ему «Пока!».
Странно. Катя ждала его чуть позже, через пару-тройку дней, под самый Новый год, но уже не меньше, чем на неделю. А если он прилетит сегодня и снова улетит, то как же праздник?…
Автобус тем временем с грехом пополам добрался до метро. Пассажиры повыпрыгивали прямо в грязный сугроб. Двери закрылись. Голопузая Лариса и Артурчик с шерстяными лапами отправились, как лошадки по кругу, в обратный путь, наматывать километры в ожидании сладкого вечера. А Катерина влилась в толпу пассажиров, штурмующих единственную открытую дверь в метро.
Чтобы быть вовремя в аэропорту, Катерине надо было выехать туда как минимум за полтора часа до прибытия рейса. Отпрашиваться на работе ей категорически не хотелось. Надо было объяснять посторонним людям, что, да как, да почему. Поэтому Катерина засела за телефон, и в течение получаса в руках у нее была классная версия, согласно которой у нее вырисовывалась серьезная встреча. Причем получилось все просто здорово. Конечно, проверять ее никто не будет, но даже если бы это пришло кому-то в голову, то все бы сошлось как нельзя лучше. Там, где надо, она появилась, но всего на несколько минут. Была? Была. Это самое главное. Куда она делась потом — это дело десятое.
В аэропорт Катерина приехала вовремя. Она долго ломала голову, нужно ли ей покупать цветы. И если покупать, то какие. Ей как-то не приходилось дарить мужчине цветы. Даже в день рождения. Решила, что они будут лишними.
Здание аэровокзала было полупустым. Заканчивалась посадка на какой-то чартерный рейс, и к стойке регистрации, спрятавшейся за высокой «пограничной» стеной, стояло несколько человек со счастливыми лицами. «Наверно, в Египет улетают, — подумала Катя, — счастливые! Через несколько часов окажутся у теплого моря. Интересно, а Новый год они там как будут праздновать? Под пальмой?!..»
Встречающих тоже было не много. Катерина проверила номер рейса — самолет из Сургута ожидался в Пулково через час десять. Она поднялась в кафе, купила чай с бергамотом, маленькую шоколадку и устроилась за столиком.
Она не была в аэропорту черт знает сколько! Года три, наверно, не меньше. Последний раз они с Аней улетали отсюда отдыхать в Турцию. А встречать здесь кого-то или провожать ей и вообще никогда не приходилось. Так сложилось, что к ней никто никогда не прилетал издалека. Пару раз она порывалась проводить Васильева, но он даже слушать не хотел: нет — и точка! А тут вот сам позвонил и попросил встретить. Да и то только потому, что у него всего три часа между рейсами.
Последний раз Леха Васильев звонил Катерине два дня назад. Было раннее утро, где-то половина шестого. И опять ему было плохо слышно, и Катерина громко кричала в трубку, что он глухопятый. То-то, наверно, соседи были «рады». Наконец, связь установилась, и Катерина посоветовала Васильеву в следующий раз выбирать для звонка какое-нибудь более удобное место.
— Хорошо! Самое удобное — это влезть повыше на сосну, что я и сделаю!
Васильев потешался над Катериной и рассказывал ей страшные небылицы про сорокаградусный мороз и волков, которые воют по ночам. А потом сказал:
— Катька! Я завтра буду пить водку с главой Первомайского района, и знаешь, что у него выторгую?
— Что?
— У нас тут производство в поселочке с названием Первомайский-1. Чуть ли не колхоз «Красный серп». Ну, что за чушь собачья? Номера какие-то! А я ему предложу, знаешь какое название? Ни за что не догадаешься! «Катюнино»!
— Чудо ты! Этого тебе никто не позволит сделать.
— А мы и спрашивать никого не будем. Этого под номером «1» на картах нет. Мы на конторе напишем большими буквами — «Катюнино», и все. А потом все привыкнут к нему, глядишь, и официально так называть будут. И мне куда приятней будет в эту глушь забираться…
Он ничего тогда не сказал ей о своем возможном прилете. Наверно, и сам не знал, что так получится.
— Уважаемые встречающие! Рейс номер 9916 Сургут — Санкт-Петербург произвел посадку в аэропорту Пулково. Зал прибытия номер один. — Объявление вывело Катерину из раздумий. И сразу на нее навалился какой-то дикий мандраж, от которого ее мелко затрясло. Она не переставала дрожать от волнения, стоя за стеклянной перегородкой зала прибытия.