Они наворачивали круги вокруг Анькиного дома — один, второй, третий… А дом у нее длинный, как кишка, на восемь подъездов. Каждый круг — не менее получаса. Наконец у Анны зазвенел мобильник. Настя. Аня успокоила дочку, сказала, что встретила приятеля и стоит с ним у дома.
— Ложись спать, я скоро приду…
Они еще сколько-то времени проторчали на детской площадке, где Миша наконец избавился от тяжеленной сумки, поставив ее на деревянную горку. Повалил снег, и три фигуры в пустом дворе — две человеческих и одна собачья — мгновенно обросли белыми липкими хлопьями. А они все говорили и говорили и не могли наговориться…
— Все! Вчера я его заморозила, а сейчас ты заледенеешь! Пошли домой. Только дома об этом ни-ни! — Аня затормозила ногами по мороженой земле, и качели перестали раскачиваться. — Я не знаю пока ничего, что и как, так нечего и болтать заранее. Но он обещал сегодня к нам в гости пожаловать.
Дома у Успенских витали обалденные запахи пирогов с брусникой и грибами. Неутомимая тетя Маруся гремела кастрюльками на тесной кухне, под ногами у нее шмыгали бесчисленные усатые-полосатые обитатели, готовые в любую минуту стащить что-нибудь вкусное со стола.
Виктор Федорович — глава семейства, Анюткин отец, занимался любимым мужским делом — щелкал кнопками телевизионного пульта и никак не мог остановиться на каком-нибудь канале.
С чаем и пирогами подруги уединились в спальне, где можно было немножко посекретничать. Катерина не узнавала Аньку. Таких счастливых глаз у нее она никогда не видела.
— Ну кто бы мог подумать, что так бывает, — шепотом сказала Аня. — Я всегда думала, что такое случается только в двадцать лет. А теперь понимаю, что в каждом возрасте это происходит по-разному. Одинаково только одно: я сегодня дура дурой! И совсем не спала ночью…
У Юльки, к которой Катерина добралась к обеду, ее чуть не затоптали: сначала мальчишки лезли обниматься и подарки получать, потом Серафима Николаевна пожамкала ее в своих могучих объятиях и всплакнула по поводу того, что Катька редко их навещает. У них тоже были пироги в доме и обед по полной программе с проводами старого года по-дальневосточному: когда-то там, на краю земли, Юлькины родители работали, там и Юльку родили, вот с тех пор и отмечают Новый год дважды за сутки.
Юлька нервно посматривала на часы, ожидая своего Ксюшу — Авксентия Новицкого. Он ввалился в дом в маске Деда Мороза, чем порадовал всех. Юлька была приятно удивлена, а Серафима Николаевна сражена наповал. Катерина сдержанно поздоровалась с автором, с которым у нее не сложилось, а он радостно облапил ее по-свойски.
Ее уговаривали остаться, но она наотрез отказалась, сославшись на то, что ей будут звонить на домашний телефон, что придут соседки и обидятся. Вон, автора Новицкого родственница непременно забредет на огонек. Нет и нет! И не уговаривайте! Домой!
Катерину всем колхозом проводили до метро, целовали в очередь, не желая отпускать, а потом долго еще махали вслед, пока она не скрылась в толпе пассажиров. Пока до дому добралась, стемнело. Но страшно не было. Народ гулял уже не совсем трезвый, но веселый, незлобливый. На каждом углу компании разминались перед ночным гуляньем — жахали в черное небо петарды, от грохота и визга которых закладывало уши.
В Катькином парадном было ЧП: к кому-то ехали гости и не рассчитали «живой» вес, набились в лифт, а он застрял между этажами, и жильцы шли пешком. Катерина вздохнула тяжко и тоже отправилась своим ходом на свой восьмой этаж.
Между четвертым и пятым, где остановилась зависшая кабина, народные умельцы вызволяли пленников. Двери лифта удалось слегка открыть, и в образовавшуюся щель хозяева вытаскивали по одному своих гостей. Судя по красным лицам и взлохмаченным прическам, гости провели в тесноте немало времени, но к приключению отнеслись с юмором: подначивали друг друга и сочувствовали тете, которая со своими габаритами не пролезала в щель.
Дома было тихо. Кешка и Наполеон, разбуженные Катерининым приходом, лениво потягиваясь, потащились в кухню к своим мисочкам.
— Сейчас накормлю своих мальчиков! — Катерина достала из холодильника кошачьи консервы, и через минуту «мальчики» аппетитно трескали праздничный ужин, ревниво заглядывая друг другу в тарелку.
Катерина посмотрела на часы, достала из сумочки мобильник, и набрала сообщение. Телефон «булькнул», эсэмэска улетела адресату.
Ответ на нее пришел часа через два. Катерина прочитала и рассмеялась. Хоть убей, но это писал не Леха Васильев! Сухие строчки, как в правительственной телеграмме, и пожелание «счастья в личной жизни»!
Или Леха, но много выпил.
Одной посидеть у телевизора все-таки не удалось: за час до Нового года позвонились в дверь Лара и Даша, как говорила про них Катерина — «подруги по месту жительства», и потащили соседку к себе.
Катерина пыталась отнекиваться, вот, мол, так хочется хоть раз в жизни в одиночестве встретить Новый год, девчонки не слушали ее.
— Где твое нарядное платье? — командовала, распахнув двери гардеробной, Лариса. — Давай, еще не хватает киснуть!
— Да не кисну я! — пыталась отбрыкаться от них Катерина, но не получилось, поэтому, повздыхав, она переоделась, и компания отправилась этажом выше.
Под перезвон курантов она загадала желание, смешное и детское: хочу, чтобы не было ни первого, ни второго января… хочу проснуться завтра утром, а на календаре — шестое января, канун Рождества, сочельник… «Так не бывает!» — возразил внутренний голос.
— Бывает! — вслух сказала Катерина и рассмеялась, увидев, как удивленно посмотрели на нее подруги по месту жительства.
Васильев шестого не приехал. И не позвонил. До обеда Катерина терпеливо ждала и не дергалась, с обеда до вечера ждала, поминутно бросая взгляд на часы, к полуночи она, как раненая волчица, ходила из угла в угол. Она хваталась за телефон и снова отбрасывала его в сторону. «Какого черта я буду звонить! — думала Катя. — В конце концов, это он должен позвонить и хотя бы извиниться!» Но телефон равнодушно молчал.
Под утро она сломалась, задремала. Проснулась рано, щека на мокрой подушке — плакала. Еще полдня прошли в бесцельном ожидании. Катерина сидела на кухне и качалась из стороны в сторону, как китайский болванчик. У нее в детстве была такая игрушка: фигурка человечка, сидящего на скрещенных ногах. Ручки у человечка были сложены на груди, ладошка к ладошке. Но самое главное — голова. Она была на палочке с противовесом и вставлялась в отверстие, там, где шея. Щелкнешь по ней слегка, и она из-за грузика начинает качаться. Вправо-влево, вправо-влево… Вот такой китайский болванчик, Почему китайский? Да потому, что раскосый китаец. Или китаянка.
Наконец, отбросив в сторону обиду, она решила позвонить сама. После третьего звонка услышала в трубке короткие гудки, а на дисплее телефона высветилась надпись: «Абонент занят». И через час было то же самое, и через два. Наконец Катерина не выдержала и отправила Васильеву эсэмэску: «Ты так занят, что не можешь написать три слова?»
Васильев не ответил.
Когда еще через пару часов Катерина набрала его номер, то услышала «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети»…
Она даже не запомнила, что написала ему после суток такого ожидания. Наверно, что-то обидное. Сообщение не сохранила, телефон выключила и легла спать. Забылась дурным тяжелым сном под утро. Ей снился Леха Васильев. Он шел по берегу реки. Она тоже шла по берегу реки, только по другому. А между ними по воде плыли бревна — лесосплав. Она кричала ему, чтобы он попробовал перейти через реку. «По бревнышкам, по бревнышкам!» Он то ли не слышал, то ли не хотел. Он был в странной одежде — в белой рубахе и таких же белых широких штанах, за плечами — белая котомка, в руках — посох. Он то уходил в глубь леса, так что она теряла его из виду, то снова выходил к реке. А она бежала по своему берегу и плакала в голос.
От плача своего Катерина и проснулась. Встала, умылась, попробовала все в кучку собрать. «Во-первых, отбросить мысли о предательстве, — сказала она сама себе. — Во-вторых, подождать».
Поехала на работу к обеду, телефон забыла дома. Юлька, увидев Катерину, поволокла ее в женский туалет, где битый час приводила в порядок ее опухшие глаза, расспрашивая при этом все подробности.
— И что? Так и нет сообщений? — спросила она, выслушав невнятное Катькино бормотание.
— Не знаю!!! — снова заплакала Катька. — Я телефон дома забыла!!!
Юлька высвистала Аню, и к Катерине домой отправились все втроем.
Телефон не сразу нашли. Он завалился за журнальный столик, а поскольку аппарат был отключен, то голоса не подавал. Катерина включала его трясущимися руками. Как только засветился экран, внутри мобильника знакомо «забулькало» — упали смс-сообщения.
— Читай! — хором завопили Аня с Юлей.
Эсэмэсок было три. Катерина читала и не понимала смысла. Сообщения перечитали сто раз, пока поняли: с Лехой Васильевым случилось несчастье.
В Первомайский Леха Васильев и Максим Копылов уезжали в хорошем настроении. Все складывалось как нельзя лучше. Завтра Новый год, потом праздничные каникулы, в которые никто из недругов даже не подумает рогом шевелить. Во-первых, зная, что Васильев улетел в Питер, мальчики-захватчики тоже подались погреть мускулы на солнышке в теплых краях. В принципе у них и так все уже было готово к захвату предприятия. Документы — комар носа не подточит. Оставались мелочи типа подписи одного туза из чиновников да согласия одного мелкого предателя из акционеров. И все! Дальше по-накатанному, как было уже не раз: маски-шоу, буря и натиск, как вождь пролетариата рекомендовал, сначала будем брать почту и телеграф. Потом судебная волокита, а судья свой в доску — носки в полоску. Пока Васильев со товарищи носятся по судам, предприятие можно сто раз продать, и все по-честному.
Схема эта Лехе Васильеву хорошо была знакома. Но и инструмент для взлома этой схемы тоже существовал. И Васильев держал его в своих руках. Плюс ко всему — он знал каждый шаг рейдеров, все их планы и исполнителей. Поэтому и надеялся, что просто переиграет их.