Выехать засветло, правда, не удалось. Машина, на которой Васильев и Копылов обычно ездили, была почему-то поставлена на профилактику в автосервис. Немного странно: не далее как месяц назад ее готовили к зиме свои ребята. А тут и сервис чужой. Пришлось звонить, уговаривать и торопить мастера. И когда машину забирали, на землю уже упали сгустившиеся синие сумерки, а за город на трассу выруливали вообще в полной темноте. Впрочем, это их не пугало. Трасса полупустая, и разбойники по ней не шастают.
В машине было тепло и уютно, музыка, большой термос с горячим сладким чаем с лимоном. А за бортом минус сорок.
— Гнать не будем, времени у нас в запасе — целая ночь, — сказал Леха Васильев. — Да и скользко.
Немного поговорили о работе, о том, как вся эта дребедень уже достала и как хочется жить «по-человечьи» — еще одно чудненькое словцо из лексикона Лехи Васильева. «По-человечьи» — это значит уйти из дома утром и вечером домой же вернуться, поваляться на диване перед «ящиком» или еще лучше — с книжкой, в выходные поехать на дачу, да раскочегарить баньку, да нахвостаться веником от души, а потом завалиться спать на старую бабушкину кровать. Дача у Лехи Васильева — бабкин дом в деревне. Ее он любил. А другой дом, с разными там зимними садами и каминами, он не любил. Был и такой у него. Что-то вроде показателя благосостояния. Надо, кстати, с этим «благосостоянием» что-то делать, пока не рассыпался в прах. Дом любит, чтобы в нем хозяева жили.
— Макс! Не спи! — Васильев двинул слегка в бок напарника. И тут же почувствовал, как машина резко вильнула на гололеде. — Оппа! Да, с такой дорогой шутить нельзя. Нам бы поворотик наш любимый не просмотреть. И шутливо пропел: «Где-то тут на Крыжополь… на Крыжополь… на Крыжополь… есть поворот!»
Вокруг все было такое однообразное — дорога и елки вдоль нее, что всякий раз они проскакивали мимо. А потом вылезали за поворот, чертыхая почем зря местную власть, которая никак не озаботится тем, чтобы понатыкать указателей. Кому особо указывать-то? Тут хорошо, если раз в сутки кто проедет.
За поворотом следовал крутой подъем, на вершине которого светились два глаза — встречный транспорт.
— Прижмись правее, — предупредил Макс.
— Да знаю. — Леха Васильев вывернул руль. — С дороги бы не слететь.
Машины стремительно сближались. Васильев сбросил скорость и притормозил. И тут же почувствовал, что машина не слушается его.
— Твою мать! Что с тормозами?!
Внедорожник уже поравнялся с огромным лесовозом, груженным под завязку бревнами, когда его начало крутить на скользкой дороге. Машина не слушалась руля.
Все произошло в одну секунду. Машину Лехи Васильева буквально развернуло поперек дороги, и прицеп лесовоза зацепил ее заднюю часть и потащил за собой, вниз.
Он подминал под себя джип, как игрушку. Будь машинка поменьше, лесовоз, наверно, проутюжил бы ее и не заметил, но внедорожник был более серьезным и тяжелым препятствием.
Почувствовав неладное, водитель лесовоза начал тормозить, но голый лед, горка, скорость и вес его махины с прицепом не давали ему возможности остановить лесовоз. Дико визжали тормоза и сыпались искры в тех местах, где металл рвался о металл. Грузовик в мертвой сцепке с искореженным джипом проползли по трассе метров пятьсот, пока лесовоз не остановился. От резкого торможения кабина дернулась вперед, потом назад. Это движение передалось всему автопоезду, и в тот же момент крепления, которые держали гору бревен, ослабли, выпуская на свободу одно бревно. Оно выскочило из связки, бухнуло в корпус раненого джипа и легко пробило его крышу. За первым по проложенной дорожке, как по наклонному желобу, заскользили другие бревна и в мгновение ока засыпали разбитую машину.
В наступившей через минуту тишине было слышно только музыку из-под горы бревен. Дверь кабины лесовоза распахнулась, и на снег выпрыгнул водитель. От увиденного у него зашевелились волосы на голове.
Он подскочил к раздавленной машине. Матерясь во весь голос, он кинулся разваливать бревна. Получалось медленно, очень медленно. Прошло не меньше часа, пока ему удалось добраться до измятого корпуса. Разбив стекло, он крикнул:
— Мужики, живые?
Ответом ему была тишина. Леха и Максим были без сознания. Не очень разбираясь в медицине, водитель лесовоза почувствовал, что это так.
— Держитесь, мужики! Я щас!
Он рванул к кабине лесовоза, вытащил из-под сиденья топор и принялся рубить крышу джипа, уже пробитую бревном. «Не должны замерзнуть, — думал он. — В машине еще тепло». Самому ему было даже жарко, несмотря на 42 градуса ниже нуля. Надо было спешить, и он рубил металлом по металлу, чтобы вытащить пострадавших из страшного плена.
Водителю лесовоза Сашке Смирнову в этот рейс пришлось отправиться одному, без напарника, что было страшным нарушением инструкций. Но его не спрашивали: командировку в зубы — и рули. Да он и не сопротивлялся. Лесовозы с грузом и без по северным дорогам он гонял уже лет десять. Чего только не повидал за это время. Такого не видел ни разу. Мороз, страшная авария, заброшенная в тайге дорога и два полутрупа, которых надо срочно в больницу. Надеяться на то что кто-то поедет мимо — было глупо. Во-первых, перед праздником все уже давно по норкам своим сидят и водку трескают, во-вторых, тут и в другое время не много ездят. Добраться пешком до ближайшего населенного пункта тоже нельзя. Да пока он ходит, мужики околеют, да и он не дойдет. Связи нет, мобильник не поможет.
Спасительная мысль пришла в голову мгновенно. На размышления у Сашки времени не было. Он оттащил тяжеленных мужиков подальше от машины и приволок канистру с соляркой. Обливая бревна горючей жидкостью, он не думал о том, кто будет отвечать за все.
На морозе бревна занялись легко и дружно. Огонь сначала охватывал их округлые бока, слизывая солярку, а потом проникал внутрь, к сухой сердцевине.
Сашка притащил из кабины два старых ватных одеяла, расстелил их на дороге в безопасной близости от огня и уложил на них мужиков из джипа. У костра становилось все теплее, и ему оставалось только периодически переворачивать раненых, чтобы тела их обогревались равномерно, да оттаскивать подальше от разгорающегося костра.
Прошло часа три, когда к месту происшествия с воем принеслась пожарная машина. Отблески огня увидели жители села, стоящего неподалеку от трассы за лесным массивом, и сообщили в районный центр. Воды в машине не было, в такие морозы заливать ее себе дороже. Зато были люди, которые умело раскидали костер, забросали тающим снегом красные головешки. Сашка радовался как ребенок тому, что не все сгорело.
По рации вызвали «скорую помощь». И принялись разбирать завал на дороге. Приехавшие по вызову пожарных гаишники костерили Сашку почем зря, угрожая ему немыслимыми штрафами за то, что он устроил пожар на трассе.
— Вас послушаешь, так пусть бы они тут умирали от холода! — зло кинул им Сашка в ответ.
— Это мы еще разберемся, как все было, — пригрозили ему недовольные в доску тем, что их перед праздником так потревожили, стражи дорожного порядка.
— Суки… — тихонечко себе под нос сказал Сашка, пряча документы в карман.
Он подошел ближе к пострадавшим.
— Живые? — спросил у суетящихся вокруг людей. Ему не ответили, но, судя по тому что мужикам не накрыли простынями лица, они были пока еще на этом свете.
Две «скорых» с воем унеслись по направлению к городу. Пожарная машина — в противоположную, к затерянному в тайге поселку. А лесовоз с машиной ГИБДД еще задержались на некоторое время. Когда все замеры на месте были произведены, капитан с обветренным лицом спросил Сашку:
— Ехать-то можешь?
— Могу, — буркнул он.
— Ну, тогда рули за нами, будем оформлять ДТП.
Прогревая двигатель, водитель Сашка Смирнов закурил сигарету. «Да-а-а-а… — думал он. — С праздничком, Сан Саныч! Теперь за этот пожар стричь будут, а ты и не блей при этом. Я же еще и виноват! Хоть бы мужики-то выжили».
О трагедии, что произошла этой ночью на богом забытой зимней дороге, теперь напоминал только полусгоревший остов внедорожника, который спихнули на обочину. Да черный, как на войне, снег.
Добравшись до города, Сашка первым делом позвонил на базу и получил по телефону кренделей. Он и не ожидал другого. Не на себя работал, на дядю. А «дядя» не желал понимать, что произошло. Выслушав начальника, Сашка в сердцах выругался:
— Да пошел ты! — И трубку бросил.
«Да и правда, пошли бы вы все! — думал он. — Я что?.. Работу, что ли, не найду такую? Да по всему северу ее как грязи! Черт с вами! Посмотрел бы я на вас, если б там ваши близкие были, в этом джипе!»
В кармане у Сашки Смирнова зазудело. Он вздрогнул, сунул руку за пазуху и вытащил мобильный телефон Лехи Васильева. Мобильник выпал у него, когда Санька доставал Леху их машины. Видимо, сунул трубку машинально в свой карман.
Сообщение пришло. Не из любопытства, а для порядка, Сашка пощелкал кнопками и прочитал Катеринино поздравление с Новым годом. Он посмотрел на часы. До Нового года осталось всего ничего. Сейчас он подпишет кучу всяких протоколов и пойдет к ребятам в общагу, а по пути завернет в больницу и передаст телефон.
В больницу его не хотели пускать. Был вечер, и двери приемного покоя уже заперли на задвижку. Санька от злости начал колотиться в двери. На стук вышел охранник:
— Что молотишься?
— Мне надо. Мужиков раненых, с трассы, к вам должны были привезти.
— Ну, привезли. — Охранник немного отступил, и Сашка протиснулся мимо него в помещение. — Ты им кто? Родственник, что ли?
— Я не родственник. — Сашка шмыгнул носом. — Я там… с ними… ну, ночью… на дороге…
— Понял. Заходи.
Сашка зашел, снял шапку, поколотил одной ногой о другую, сбивая снег с обуви.
— Как они?
— Операция еще не кончилась. Живые, но тяжелые.
— Я тут телефон одного принес, выпал у него. Надо передать. — Саша Смирнов вытащил из кармана мобильник Лехи Васильева.