от себя то, что так дорого. Надо, надо. Васильев это хорошо понимал.
Кем он был, когда с ней встретился? Да, проблемы тогда доставали, но все было разрешимо. Он и не думал, что вот так может обернуться, поэтому чувствовал себя на коне.
Кем он стал сейчас? Вот-вот… И лучше не думать. Да еще Танечка масла в огонь подлила. Даже без собственных проблем он бы не посмел сейчас Катьке в глаза смотреть.
«Странно… — думал Леха Васильев. — Случись это раньше и не с Катериной, а с любой другой женщиной, я легко бы придумал выход из положения, ну, с этой, с Танечкой. Ну, наплел бы сто верст и все лесом про то, что эта медсестричка специально все это устроила, из ревности, а на самом деле — и не было ничего! Обманула она всех! А с Катькой — не могу… Да она бы по глазам все поняла, что обманываю. Нет, тут все одно к одному. А раз такое стечение обстоятельств, то и судьбу испытывать не стоит…»
Он сидел на задворках дома до сумерек. Уже и солнце скатилось за дальний лес, и потянуло холодом с озера. Васильев ежился зябко под легкой курткой, но в дом не шел. Там Оленька, и прошмыгнуть мимо не получится. Надо будет остановиться и хоть о пустяках поговорить, а она будет так смотреть и ждать серьезного разговора от него, что он просто не выдержит этого взгляда.
Бег мыслей его оборвал звук приближающихся шагов. Брат. Подошел сзади, руки на плечи положил.
— Заждались тебя. Пойдем домой.
— Пойдем. — Васильев тяжело поднялся. — Да сам я! — Отстранился от протянутой руки старшего брата, и направился к крыльцу.
Как и ожидал, Ольга смотрела на него вопросительно.
— Не смотри так, Оля! Сейчас с мыслями соберусь и позвоню. — Васильев аж зубами скрипнул: ну терпеть не мог, когда подгоняют!
В его комнате Наташка тихонько играла в углу со своими игрушками.
— Дядя Леший! — кинулась она к Лехе. — Смотри, у меня кукла новая. Ты расскажешь ей сказку?
— Расскажу, солнышко. Только я сейчас позвоню и расскажу, ладно?
— Ладно! — с готовностью согласилась Наташка.
Васильев включил телевизор, пощелкал по привычке кнопками пульта. Достал телефон.
Он смотрел на мобильник, как на ядовитую змею, и не мог решиться взять его в руки. А он вдруг как будто ожил, вздрогнул, завибрировал на полированной поверхности стола, и Васильев понял — это Катя.
…Катерина ждала, когда ей ответят. И ощущала всем телом дикое напряжение человека, который где-то далеко поднимает трубку, держит ее в руках, всматриваясь в высветившийся номер, подносит палец к кнопке.
Звонки оборвались.
— Глухопятый? — спросила Катерина в пустоту.
— Здравствуй, Катя…
Они молчали оба, как парализованные. Все-таки они действительно чувствовали друг друга на любом расстоянии.
— Глухопятый… — уже без вопроса в голосе повторила Катерина.
— Катя, я должен тебе сказать, — начал было Васильев, но она его перебила:
— Подожди! Леша, ко мне приезжала девушка, Таня… И она… она мне рассказала…
— Все правда, Катя. Прости меня. Все правда.
Катерина ждала от него других слов, не этих. Она думала, что Васильев скажет, что это все чушь собачья, что просто девица придумала, что не было ничего… и вообще, и вообще, если бы он даже наврал ей сейчас и она это поняла, уличила его во лжи, она бы приняла эту ложь во спасение — ее, его, всего. А он сказал: «Все правда. Прости меня».
Катерина нажала на кнопку, и гудки отбоя запиликали в трубке.
Они долго еще сидели в полном оцепенении, в разных местах, в разных домах, но с одинаковыми перевернутыми лицами. А потом одновременно подумали: «Вот и все…»
III
Катерина вот уже неделю жила как космонавт в невесомости. Голова кружилась, и носило ее из стороны в сторону так, что впору за стенки держаться. Раньше любила с чашечкой чаю у телевизора устроиться, а сейчас и не донести было бы тот чай из кухни до комнаты.
После своего звонка Лехе Васильеву Катерина как в никуда провалилась: ноги стали ватные, уши заложило, расстояние до предметов не определить. И главное — ничего при этом не болело! Есть не хотелось, только пила много.
Предупрежденные просьбой не беспокоить ее, Аня и Юлька терялись в догадках: что с подругой? Она так и не рассказала им, с кем тогда встречалась в кафе у Московского вокзала.
Утром во вторник Катерина позвонила в поликлинику и вызвала врача на дом. Участковый врач пришла к обеду. Внимательно Катерину послушала, прижимая холодный кружочек фонендоскопа к груди, посмотрела язык, ничего не нашла и выписала кучу направлений к разным специалистам.
В этот день из списка врачей, которых она рекомендовала, на месте были только невропатолог и гинеколог. Первый рассеянно кивал, слушая про космос. «На фиг я ему свои ощущения рассказываю, не поймет ведь! Еще подумает, что я сбрендила!» — подумала мельком Катерина. Но врачу было все едино, летает она на ватных ногах или ползает на чугунных. На лбу у него было написано «Наплевать!» большими буквами. Но витаминок разных выписал уйму целую.
Перед кабинетом гинеколога Катерина постояла, раздумывая о том, стоит ли вообще к нему заходить. «Гинеколог мне уж точно не поможет!» — решила она и только хотела уже уйти, как двери распахнулись и сестра, высунув нос в предбанник и заметив Катерину, заторопила ее:
— Если на прием, то быстрее! Заканчиваем уже!
Пока Катерина раздевалась за ширмой, кося глазом на страшные металлические прибамбасы, прикрытые на столе марлевой салфеткой, врач задавала ей какие-то вопросы: есть ли дети, чем болела и когда были последние месячные.
Катерина расположилась в неуютном кресле, а врач, даже толком не посмотрев ее, вдруг задала ей вопрос, от которого Катерина чуть не упала с этого самого кресла.
— В таком-то возрасте на учет раньше надо было вставать. А если на аборт, то опоздали! Делают, конечно, и в вашем сроке, но по особым показаниям.
— Какой аборт? — удивленно спросила Катерина.
— Какой-какой! Обыкновенный! — не очень-то вежливо ответила ей врач. — Проморгала, что ли, беременность?
— Какую беременность? — Катерина думала, что ослышалась.
— Девушка! Вы нам тут под конец рабочего дня голову, что ли, морочить пришли? Вашу беременность!
Врач взялась, было, за какие-то инструменты, а Катерина мигом слетела с кресла.
— Не дам! Не надо мне аборт! — чуть не завизжала она.
— А кто вам его тут делать будет? — хохотнула врачиха. — Да ты что, и правда, что ли, не догадывалась, что беременная?
Катерина замотала головой, как лошадка в стойле.
— Ну и ну! Так там уж чуть не половина срока у тебя! Давай-ка внимательно посмотрим. — Врач явно подобрела к Катерине. — Да не бойся, Господь с тобой, ничего не сделаю я! Я как раз наоборот, я за то, чтоб детишек рожали.
Катерина, стуча зубами от холода и от волнения, недоверчиво смотрела на нее.
— Привыкай, роднуля, придется теперь у нас частенько бывать…
Потом Катерина сидела на белом стуле, придвинутом к столу врача, и внимательно выслушивала ее рекомендации. Но они влетали в одно ухо, а вылетали в другое. В голове не укладывались ни рекомендации, ни сам факт беременности. Этого не могло быть, потому что просто не могло! Но это было. Если только, конечно, врач не ошибалась. Хотя, как она сказала, в этой поликлинике сто лет работает и ни разу не ошиблась. Катя у нее специально переспросила, бывают ли ошибки. «Да какие ошибки! Если уже ручки-ножки-головку запросто потрогать можно! Беременная — и не сомневайся!»
А поздно ночью Катерина проснулась оттого, что внутри нее что-то стучалось. Она прислушалась. Грешила на котов, но Наполеон, как всегда, спал на ее подушке, а Кешка — в ногах. Не коты явно, потому что стучалось лично у нее внутри! Ну не сошла же она с ума, слыша это ясно сквозь сон!
Катерина, почти не дыша, лежала в темноте и ждала, что стук повторится. И он не заставил себя долго ждать. «Тук-тук!» — стукнуло прямо у желудка, потом чуть-чуть в боку и снова сильно — под самым сердцем. «Мамочки! — подумала Катерина. — Этого не может быть, потому что… как там правильно-то??? Потому что просто не может быть!» — думала Катерина, ощущая, как разливается внутри какая-то ненормальная, особенная радость, вытесняя всю горечь, все неприятности. Она все еще не верила, потому что просто поверить не могла. Это радостное «тук-тук» она слушала часа два. Хотелось убедиться, что не ошиблась, что так и есть. Она разговаривала потихоньку с тем крошечным цыпленком, который чудом поселился в ней, тихо молчал так долго, рос и вот наконец вырос так, что дал о себе знать.
Еще не осознав всего произошедшего, Катерина позвонила Ане часов в шесть утра и свистящим шепотом, будто боясь разбудить того, кто заснул в ней, сообщила в трубку, что девчонки ей очень нужны, и хоть она понимает, что день будний, пусть «хоть как-нибудь, но до нее доберется».
— Кать, а что стряслось-то? — спросила Аня, прячась с трубкой под одеяло, чтоб Настену не разбудить. — Рассказывай.
— Нет, Анют, не проси. Давайте приезжайте вечером и будем говорить. — И отключилась.
«Нет-нет, тут не так надо. Тут ведь долгий разговор будет. Пусть приезжают — тут и узнают», — думала Катя, подворачивая одеяло вокруг живота. Впрочем, «живот» — громко сказано. Живота никакого нет, как и не было. Ну разве что совсем чуть-чуть. Она даже включила ночник и полюбовалась на свой живот. Нет, какой был, такой и есть. И вообще ничего, что бы ей хоть как-то намекнуло на то, что в ней появилась новая жизнь, не было!!! Правда, нет-нет да хотелось ей не то чтобы еды какой-то определенной, а дряни непонятной, типа мела. Раз даже ночью приснилось, как в школе ела у доски мелок. Вот и все приметы.
Подруги приехали вместе, уже под вечер. Катерина в ожидании их извелась вся и, как только зюкнул домофон, тут же схватила трубку и открыла двери.
— Девочки! Раздевайтесь скорее! — торопила Катерина, пританцовывая на месте, пока они стаскивали сапоги. — Я вам …такое!.. Такое!!!