— За исключением шмелей и рыжих муравьев.
— Может, у тебя есть какой-нибудь капитальный план, о котором нам неизвестно? Тогда скажи нам, и мы поможем тебе его осуществить.
— Это тебе пришло в голову, что я Карагиозис. Я уже объяснил, почему Хасан назвал меня этим именем. Фил знал Карагиозиса, а ты знаешь Фила. Он что-нибудь когда-нибудь говорил об этом?
— Ты сам знаешь, что нет. Он твой друг, и он бы не стал злоупотреблять твоим доверием.
— Есть еще какие-нибудь признаки идентичности, кроме случайно оброненного Хасаном слова?
— Описания внешности Карагиозиса нет. Ты был предусмотрителен.
— Вот и прекрасно. Иди и не мешай мне.
— Нет, пожалуйста.
— Хасан пытался меня убить.
— Да. Должно быть, он подумал, что легче тебя убить, чем временно убрать с дороги. Все-таки он знает тебя лучше, чем мы.
— Тогда почему он спас меня сегодня от боадила, заодно с Миштиго?
— Я бы не хотела говорить.
— Хорошо, я не спрашивал.
— Нет, я скажу. Ассагай[58] — это было единственное, что оказалось у него под рукой. Хасан еще недостаточно им овладел. Он целился не в боадила.
— О…
— Но также и не в тебя. Эта тварь слишком уж извивалась. Он хотел убить веганца, и он просто бы сказал, что пытался спасти обоих, использовав то, что под рукой, но что произошло ужасное несчастье. К сожалению, ужасного несчастья не произошло. Он не попал в цель.
— Тогда почему он не предоставил боадилу убить веганца?
— Потому что ты уже высвободил руки и схватился с тварью. Он боялся, что ты сам спасешь веганца. Он боится твоих рук.
— Приятно слышать. Он что, по-прежнему будет пытаться его убить, если даже я откажусь от участия в этом?
— Боюсь, что да.
— Мне очень жаль, моя дорогая, но я этого не позволю.
— Ты его не остановишь. И мы его не отзовем. Пусть даже ты Карагиозис и изранен, а моя печаль по твоему поводу вышла из берегов, Хасана не остановить ни мне, ни тебе. Он Убийца. И он никогда не проигрывает.
— Равно как и я.
— Нет, ты проигрываешь. Ты только что проиграл и Редпол и Землю, и все, что еще хоть что-то значит.
— Женщина, я держу ответ перед самим собой. Иди своей дорогой.
— Не могу.
— В чем же дело?
— Если ты этого не знаешь, тогда Карагиозис действительно недотепа и глупец, персонаж театра теней.
— Некий человек по имени Томас Карлейл[59] писал когда-то о героях и поклонении им. Он тоже был глупец. Он верил в существование подобных созданий. Героизм — это всего лишь вопрос обстоятельств и требований момента.
— Но идеалы входят в картину мира тоже случайно.
— Какие там идеалы? Это просто призраки призраков, и больше ничего.
— Пожалуйста, не говори мне подобные вещи.
— Я должен, потому что это правда.
— Ты лжешь, Карагиозис.
— Я не лгу, а если да, то на пользу, девочка.
— Я достаточно стара, чтобы быть бабушкой всякому, за исключением разве что одного тебя, так что не называй меня «девочкой». Тебе известно, что мои волосы — это парик?
— Да.
— Тебе известно, что я однажды подцепила веганскую болезнь и что именно поэтому вынуждена носить парик?
— Нет. Очень сожалею. Я этого не знал.
— Когда я была молода, давным-давно, я работала на веганском курорте. Я была девочкой для удовольствий. Никогда не забуду, как они выдыхали из своих мерзких легких прямо в мое тело, как они касались меня своей плотью мертвецкого цвета. Я ненавижу их, Карагиозис, ненавистью, которую могут понять только такие люди, как ты, кто сам испытал великую ненависть.
— Прости меня, Диана. Прости, раз тебе до сих пор больно. Но я еще не готов действовать. Не подталкивай меня.
— Так ты Карагиозис?
— Да.
— Тогда я удовлетворена, в каком-то смысле.
— Но веганец будет жить.
— Это мы посмотрим.
— Да, посмотрим. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Конрад.
И я встал и оставил ее и вернулся в свою палатку. В ту же ночь, позднее, она пришла ко мне. Хлопали края палатки, шелестело постельное белье, и она была здесь. И уже забыв все, что к ней относилось — красноватый ее парик, и брови домиком, и желваки под скулами, и ее привычку проглатывать в разговоре слова и буквы, и все эти ее манерные жесты, и тепло ее тела, будто сердца звезды, и это ее странное обвинение, брошенное человеку, которым я, может, некогда был, — забыв все это, я запомню другое: что она пришла ко мне, когда я в ней нуждался, что она была тепла, нежна, и что она пришла ко мне…
На следующее утро после завтрака я собрался поискать Миштиго, но он первый меня обнаружил. Я был внизу у реки, где разговаривал с людьми, отвечающими за фелюгу.
— Конрад, — мягко сказал он, — можно поговорить с вами?
Я кивнул и махнул рукой в сторону лощины:
— Пойдемте туда. Здесь я все закончил.
И мы пошли.
С минуту помолчав, он сказал:
— Знаете, в моем мире есть несколько ментальных систем, и порой они обнаруживают свои экстрасенсорные возможности.
— Да, я об этом слышал, — сказал я.
— Веганцы по преимуществу к этому предрасположены, не всегда, но часто. У некоторых есть в этом смысле определенные способности. У многих их нет. Однако почти у всех у нас есть для этого некое чувство, — мы чувствуем проявление этого феномена.
— Да что вы?
— Сам я не телепат, но я убежден, что у вас такой дар есть, поскольку вы применили его на мне прошлой ночью. Я это почувствовал. Для ваших людей это вещь редкая, вот почему я ее не предусмотрел и не предпринял никаких мер предосторожности. Кроме того, вы выбрали подходящий момент и попали в точку. Сознание мое было для вас открыто. Я должен выяснить, много ли вы узнали.
Да, тут явно была какая-то экстрасенсорика, связанная с планом зрительных образов. Обычно сюда входит мгновенное образное восприятие предмета плюс то, что можно назвать подглядыванием за чужими мыслями и чувствами, которые облекаются в слова, — и я иногда принимал их неправильно. Вопрос Миштиго показывал, что он не знал, как далеко я зашел, а я слышал, что некоторые профессиональные веганские психоаналитики умели буквально продираться в подсознание. Поэтому я решился на блеф.
— Я так понимаю, что вы пишете не просто книгу о путешествии, — сказал я.
Он не ответил.
— К несчастью, я не единственный, кто догадывается об этом, — продолжал я, — что ставит вас в несколько опасное положение.
— Почему? — неожиданно спросил он.
— Потому что они, может, просто впали в заблуждение, — рискнул я.
— Кто они?
— Сожалею, но…
— Я должен знать.
— Еще раз сожалею. Если вы хотите уехать, я сегодня же могу доставить вас в Порт.
— Нет, это невозможно. Я должен продолжать. Что от меня требуется?
— Какая-то дополнительная информация, чтобы я сделал свои выводы.
— Нет, вы уже и так слишком много знаете… Но тогда, — резко повернулся он ко мне, — тогда должна быть подлинная причина того, почему Дональд Дос Сантос здесь. Он человек умеренных взглядов. Должно быть, активисты Редпола что-то разузнали и, как вы говорите, впали в заблуждение. Он должен знать об опасности. Видимо, мне следует пойти к нему.
— Не думаю, — быстро сказал я. — На деле это ничего не изменит. Что вы ему скажете?
Последовала пауза. Затем он сказал:
— Понимаю, что вы имеете в виду. Мне тоже уже приходило в голову, что он, возможно, вовсе не такой умеренный, как я полагал… Если это так, то тогда…
— Ага, — сказал я. — Так хотите назад?
— Не могу.
— О’кей, голубочек. Так вы собираетесь мне доверять или нет? Можете рассказать мне кое-что о своей инспекции…
— Нет! Я не знаю, что вы уже знаете, а что нет. Для меня очевидно, что информации вам явно не хватает, посему, думаю, что вы знаете немного. То, что я делаю, — это пока секретно.
— Но я пытаюсь вас защитить, — сказал я, — следовательно, мне нужно столько информации, сколько возможно.
— Тогда защищайте мое тело и позвольте мне самому позаботиться о своих мыслях и мотивах. Впредь мое сознание будет для вас закрыто, так что вам нет смысла тратить время на его прощупывание.
Я протянул ему автоматический пистолет:
— Предлагаю вам носить оружие, пока путешествие не закончится, — чтобы защищать свои мотивы.
— Отлично.
Пистолет исчез под его колышущейся рубашкой.
Пуф-пуф-пуф, — дышали веганские легкие.
Так-тебя-растак, — бежали мои мысли.
— Идите готовьтесь, — сказал я. — Скоро мы отправляемся.
Я направился обратно в лагерь, выбрав другую дорогу, чтобы проанализировать свои собственные мотивы. Книга сама по себе не может ни создать, ни расколоть ни Землю, ни Редпол, ни Возвращенство. В действительности этого не сделал даже «Зов Земли» Фила. Но Миштиго был занят чем-то более важным, чем книга. Инспекцией? Но какого рода? Хочет что-то раскрутить? Но в каком направлении? Я не знал, и я должен был знать. Если бы нас собирались уничтожить, то веганцу Миштиго не позволили бы здесь жить, — я же не мог позволить его уничтожение, если в задуманном веганцами была хоть какая-то польза. А она могла быть.
Следовательно, кто-то должен был взять тайм-аут, пока мы не разберемся.
Ниточку дернули — и я пошел по ней.
— Диана, — сказал я, когда мы стояли в тени ее скиммера, — ты говоришь, что я для тебя что-то значу — и сам по себе и как Карагиозис.
— Похоже, что так.
— Тогда слушай меня. Ты, конечно, имеешь право заблуждаться по поводу веганца. И в случае, если ты в самом деле заблуждаешься, его убийство будет очень большой ошибкой. Именно по этой причине я не могу этого допустить. Отложите все, что вы запланировали, пока мы не прибудем в Афины. Затем запросите Редпол уточнить вашу задачу.
Она уставилась на меня, а затем сказала:
— Хорошо.
— А что Хасан?
— Ждет.
— Он действует по собственному выбору относительно места и времени, так, что ли? Он только ждет случая нанести удар?