— Вы, должно быть, обознались, — приветливо ответил он, но тут же посерьезнел и нахмурился. — Нет, это я обознался, Фрэнк. Ведь столько лет прошло! Нас обоих не узнать!..
— Особенно в гриме, — съязвил я, перейдя с фальцета на свой обычный тембр, и уселся напротив него.
Моему знакомому удалось привлечь внимание официанта: того как магнитом притянуло к нашему столику.
— Что будете пить, сэр?
— Пиво, любой марки.
Официант, приняв заказ, кивнул и исчез.
— Ты ел что-нибудь?
— Нет еще. Я только успел заказать столик в ресторане, — вон там, через площадку, — и сразу увидел тебя.
— А я уже поел, — заявил он. — Хорошо, что мне пришла в голову мысль заскочить сюда и пропустить рюмочку после ужина, а то бы мы с тобой разминулись.
— Как странно, — произнес я, — Грин-Грин!
— Что-что?
— Зеленый-Зеленый. Verde-Verde. Grun-Grun.
— Я не понял, что ты сказал. Это что — шифр? Пароль?
Я пожал плечами.
— Назови это молитвой об усмирении недругов моих. А у тебя что новенького?
— Раз уж ты здесь, — сказал он, — я должен поговорить с тобой. Пойдем поужинаем вместе, ладно?
— Ну, давай, — согласился я.
Когда объявили имя Ларри Коннера, мы двинулись к заказанному столику через вереницу ресторанных залов и зальчиков, занимавших весь этаж башни. В ясную погоду отсюда открывался волшебный вид на залив, но в тот день небо было покрыто тучами, и вздымающееся тело океана было освещено лишь редкими буйками да прорезающими тьму быстрыми лучами прожекторов.
Бейнер решил, что, пожалуй, сможет одолеть еще один ужин, и заказал несколько плотных блюд. Не успел я сжевать и полбифштекса, как он с большим аппетитом уже поглотил гору спагетти с грудой кровяных сосисок и принялся уписывать пиццу, перейдя от нее к кофе с пирожными.
— Уф, хорошо-то как! — блаженно потянулся он с улыбкой, которую я не видел на его лице лет сорок, и ловко сунул зубочистку в щель между верхними зубами.
— Сигару не хочешь? — предложил я.
— Спасибо, пожалуй, хочу.
Как только зубочистка была вынута изо рта и мы закурили сигары, нам немедленно принесли счет. Я давно освоил этот нехитрый прием: в людных местах, если официант тянет и не идет рассчитываться, закуриваешь сигару, пускаешь струйку голубого дыма, — и вот он уже стоит перед тобой как вкопанный, с блокнотом в руках.
— Я плачу, — заявил Бейнер, когда я принял из рук официанта бумажку с цифрами.
— Глупости. Ты — мой гость.
— Ну, ладно, будь по-твоему.
Между прочим, Билл Бейнер — сорок четвертый из самых богатых людей Галактики. Не каждый день доводится ужинать с такими преуспевающими дельцами!
Мы вышли на улицу, и мой знакомый заявил:
— Есть тут у меня одно местечко, где можно спокойно поговорить. Я тебя отвезу.
Итак, мы сели в его машину, оставив позади насупившегося лакея в униформе, минут двадцать поколесили по городу, избавляясь от гипотетических «хвостов», и наконец подъехали к многоквартирному дому, в восьми кварталах от ресторана «Бартолевы башни». Бейнер кивнул привратнику, который встретил нас у подъезда, и тот поклонился в ответ.
— Похоже, дождик собирается, — заметил мой приятель.
— Это уж точно, — подхватил привратник.
Мы поднялись на седьмой этаж. Стены на площадке были облицованы драгоценными камнями, безусловно, искусственными, многие из которых явно служили глазками. Мы остановились перед скромной дверью и постучали: тук-тук-тук — пауза — тук-тук. «Завтра условный код сменят», — подумал я.
Одетый в темный костюм молодой человек с кислой физиономией открыл нам дверь и исчез, как только Бейнер указал ему большим пальцем через плечо.
Мой приятель плотна прикрыл двери кабинета изнутри, но я все же успел разглядеть толстую листовую металлическую панель, вставленную между внутренним и внешним слоями деревянной обшивки. Последующие пять-десять минут хозяин ползал по комнате, обследуя ее на предмет прослушивающих устройств с помощью детектора новейшей конструкции, затем сам поставил несколько «жучков» и, приняв все необходимые меры предосторожности, снял пиджак и повесил его на спинку стула.
— Ну, теперь все в порядке, — вздохнул он. — Можно говорить. Тебе принести что-нибудь выпить?
— А ты уверен, что мне туда ничего не подсыплют?
Он на секунду задумался и покачал головой.
— Уверен.
— Тогда налей мне бурбона, если есть. И разбавь водой.
Он удалился в соседнюю комнату и через минуту появился с двумя стаканами в руках. В его стакане, по всей вероятности, плескался чай, поскольку он собирался говорить со мной о бизнесе. А мне это было глубоко безразлично.
— Ну, в чем дело? — спросил я его.
— Про тебя, чертяка, мне такого порассказали… И говорят, что все — чистая правда. А ты что скажешь?
Я в недоумении развел руками.
— Но со мной у тебя этот номер не пройдет. Вспомни-ка, что ты вытворял с лицензиями горных разработок на Веге?
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Лет шесть назад.
Я расхохотался.
— Послушай, — сказал я ему. — Я не слежу за тем, что делают мои деньги, если уж я их поместил, куда следует. Они мои, и я могу получить их в любой момент, когда захочу. Я доверяю разным людям вкладывать определенные суммы в различные предприятия. И если я приобрел капитал на горных разработках системы Вега, то только потому, что поручил заниматься моими делами одному умному человеку. Я не пасу свои денежки сам, как ты. Я нанимаю людей.
— Ну, ладно, Фрэнк, — миролюбиво произнес он. — Будет тебе. Итак, ты появился инкогнито на Дрисколле и хочешь перейти мне дорогу накануне заключения большой сделки. Кого ты подкупил из моего окружения?
— Честное слово, никого.
Казалось, он обиделся.
— Обещаю тебе, что и пальцем его не трону. Просто переведу куда-нибудь подальше, чтобы не пакостил.
— Я здесь по личному делу, — пояснил я. — И налетел на тебя по чистой случайности.
— Ну, все тебе заграбастать не удастся, как ни хитри, — возразил он.
— Я даже и пытаться не буду. Клянусь.
— Дело было уже на мази, и вдруг все летит к чертовой матери! — Он с силой стукнул кулаком по столу.
— Между прочим, я даже не видел конечного продукта, — заявил я.
Он вскочил, выбежал из комнаты и тотчас вернулся, протягивая мне курительную трубку.
— Чудная трубочка, — одобрил я.
— Пять тысяч, — шепнул он. — Дешевка.
— Я вообще-то не курю трубку.
— Тебе — десять процентов с оборота, и больше ни гроша не дам. Я сам — глава фирмы, и издеваться над собой не позволю.
И тут я взбесился. Этот сукин сын ни о чем другом, кроме денег, думать не мог, если не считать жратвы и питья. По глупости своей он решил, что меня заботят те же проблемы, что и его, потому что листва на Большом Дереве шелестела: «Сэндоу».
Я сцепился с ним:
— Треть — моя. Иначе я открою собственное дело.
— Треть?
Он подпрыгнул и завизжал, как будто его режут. Слава Богу, в кабинете была звукоизоляция, а подслушивающие устройства были обезврежены. Давненько я не слышал таких крепких, забористых ругательств в свой адрес. Красный как рак, Бейнер бегал взад-вперед по комнате, а перед ним сидел такой алчный, такой жадный, такой наглый я и, пока тот разражался гневными тирадами в мой адрес, думал только о курительных трубках.
Память у меня отличная: я храню в ней кучу разнообразной информации. Давным-давно, в пору моей юности, лучшими трубками считались пенковые или сделанные из верескового корня. Глиняные трубки быстро нагреваются, а деревянные трескаются и выгорают. Трубки из ствола кукурузного початка просто опасны. В конце XX века курение трубок снова вошло в моду, по всей вероятности, благодаря поколению, которому осточертели бесконечные разглагольствования сотрудников Медицинского Центра о вреде табака и угрозе легочных заболеваний.
На рубеже веков запасы морской пенки и верескового корня были практически исчерпаны. Морская пенка, или сепиолит (он же — гидросиликат магния), — это залегающая пластами осадочная порода, частично состоящая из ракушек, уплотнившихся за многие века, и теперь залежи ее пришли к концу. Вересковые трубки делают из корня белого вереска, иначе Erica Arborea, который растет только в степях вдоль побережья Средиземного моря. Корень должен пролежать не менее ста лет, прежде чем он станет пригоден для употребления.
Заросли вереска подвергались варварскому и бессмысленному уничтожению, и никому в голову не влетела мысль о необходимости рекультивации посадок. Теперь большинству курильщиков приходится довольствоваться трубками, сделанными из материала, называемого пиролитический карбонадо, но коллекционеры еще помнят о пенковых и вересковых трубках и бережно хранят уникальные образцы в своих собраниях. Небольшие месторождения сепиолита были обнаружены на некоторых планетах, и они в одночасье принесли огромное богатство их первооткрывателям. Но нигде, кроме Земли, не было найдено плантаций Erica Arborea или чего-либо подобного. В наши дни курение трубок приобрело повальный характер, и только мы с Дюбуа остались консерваторами. Превосходный экземпляр, который показал мне Бейнер, был вырезан из верескового корня с огненными вкраплениями.
Можно было делать выводы…
— Пятнадцать процентов! — вопил Бейнер. — Иначе я разорюсь!
— Чушь собачья! Да каждая твоя трубочка в десять раз дороже, чем такой же кусок платины!
— Восемнадцать процентов! Ты и так режешь меня без ножа!
— Тридцать!
— Не зарывайся, Фрэнк! Будь благоразумнее!
— Тогда хватит вешать мне лапшу на уши.
— Ну, черт с тобой, двадцать процентов. С тебя — пять миллионов, — вступительный взнос.
Я рассмеялся.
Из чистого упрямства я еще битый час торговался с ним из-за первичного взноса, и сам себя не узнавал. По совести говоря, я вошел в азарт. Я отвоевал долю в двадцать пять с половиной процентов за начальный пай в четыре миллиона, которые легко можно было затребовать, позвонив по телефону моему агенту Малисти, чтобы тот открыл финансирование. Мне было жаль будить его.