Я упорно полз вперед. Энергетический источник лежал совсем близко, в нескольких сотнях ярдов, если идти напрямик, но я предпочел окольный путь, который мне казался легче.
Внезапно я услышал чей-то плач, такой далекий и слабый, что я решил, будто мне это показалось. Затем сразу наступила тишина.
Приглушенные рыдания донеслись до меня во второй раз. Кто-то жалобно хныкал у меня за спиной. Я остановился и подождал, пока не услышу плач в третий раз. Повернув назад, я пополз туда, откуда шел звук.
Минут через десять мне удалось добраться до огромного валуна. Он лежал у основания отвесной скалы, рядом с которой валялись крупные обломки породы. Кто-то плакал совсем рядом: глыба завалила вход в пещеру. Мне неохота было терять время на детальную разведку, поэтому я громко крикнул:
— Эй! Что там такое?
Молчание.
— Эй! Кто там?
— Фрэнк? — я услышал голос леди Карлы.
— А-а-а, это ты, гадина? — спросил я. — А кто вчера вечером посылал меня навстречу моей судьбе? Получай теперь по заслугам. Как тебе там, ничего?
— Я не могу выбраться из пещеры, Фрэнк. Мне самой не сдвинуть камень.
— Чудный камушек, просто прелесть. Вот смотрю я на него с другой стороны и думаю, что ты — тоже прелесть.
— Ты можешь вытащить меня отсюда?
— А как ты сюда попала?
— Спряталась, когда началось землетрясение. Хотела сделать подкоп, но ничего не вышло: только ногти сломала да руки ободрала в кровь. Убрать камень я не могу, а другого пути нет…
— Какой уж там другой путь…
— Скажи мне, Фрэнк, что тут произошло?
— Все погибли, остались только мы с тобой. Остров разрушен и уходит под воду. Сейчас идет дождь, заливая его сверху. А вчера был кровавый бой.
— Ты поможешь мне выбраться из пещеры?
— Я еле дышу. Хорошо бы мне самому выбраться отсюда.
— Ты что, в другой пещере?
— Нет, я снаружи.
— Тогда откуда тебе надо выбраться?
— Из этого гиблого места. Пора лететь домой, на Свободный Дом.
— У тебя есть звездолет?
— Да. Скоро он прилетит за мной. «Модель Т» будет здесь к вечеру. Я ее запрограммировал.
— Значит, у тебя есть аппаратура на борту корабля. Ты сможешь взорвать камень или землю под ним и освободить проход.
— Леди Карла, — сказал я. — У меня сломана нога и контужена рука, а о прочих мелких ранениях: синяках, царапинах, ссадинах — я уж и не говорю. Если мне повезет и я выберусь отсюда, буду спать неделю без просыпа. А что касается тебя, ты могла помочь мне вчера вечером. Но ты повернулась ко мне спиной. Ты помнишь свои слова?
— Да.
— Теперь твоя очередь: ступай навстречу своей судьбе.
Я приподнялся на локтях и пополз прочь от пещеры.
— Фрэнк!
Я не откликнулся.
— Фрэнк! Подожди! Не уходи! Прошу тебя, ну пожалуйста!
— Не вижу смысла оставаться здесь.
— Ты помнишь, что сказал мне вчера вечером, на прощание?
— Да. И я прекрасно помню, что ты ответила мне. Но все это было вчера, а сегодня я стал совсем другим человеком. Ты упустила свой шанс. Будь у меня силы, я бы высек на этой скале твое имя и годы жизни. Ну, пока. Приятно было встретиться с тобой снова.
— Фрэнк!
Я даже не оглянулся.
— Перемены в вашем поведении не раз изумляли меня, — передал мне Грин-Грин.
— Вы тоже к этому руку приложили, Грин-Грин. Вы, наверно, сейчас сидите в какой-нибудь пещере и ждете, пока я вас откопаю.
— Нет, я совсем близко, в ста футах от вас. Я там, куда вы направляетесь. Жду вас у энергетического источника, — жаль, что уже не могу им воспользоваться. Я крикну, когда вы будете рядом.
— Почему не можете воспользоваться?
— Пришел мой час. Я ухожу в страну смерти, а там я буду лишен своей силы. Меня сильно ранило минувшей ночью.
— Что я должен делать по этому поводу? У меня своих проблем по горло.
— Я хочу, чтобы вы совершили обряд прощания. Вы говорили мне, что сопровождали Дра Марлинга в последний путь. Значит, вы знаете дорогу туда. И еще вы сказали, что у вас есть корни глиттена…
— Я не верю во всякую ерунду и никогда не верил. Я взял корни только потому, что так хотел Марлине.
— Вы — первосвященник. Вы — Великий и носите имя Шимбо-Громовержца из Башни Черного Дерева. Вы не можете отказать мне.
— Я отрекся от Шимбо и потому отказываю вам.
— Как-то вы обронили, что похлопочете за меня на Мегапее, если я помогу вам. Я был с вами до конца.
— Я помню свои слова. Но теперь уже слишком поздно: вы умираете.
— Тогда вместо этого совершите обряд.
— Я утешу вас в ваших печалях, я буду с вами до последней минуты. Но увольте меня от ритуалов. После сегодняшней ночи я покончил с этим навсегда.
— Подойдите ко мне.
Я приблизился к нему. Дождь, к сожалению, прекратился, и теперь мне было нечем смыть зловонные кровь и пот с его израненного тела. Мне предстояла большая работа. Он сидел, откинувшись, у скалы, и видно было, как сквозь рваные куски плоти просвечивают его белые кости. Таких ран было четыре.
— Живучесть пейан — фантастическая штука, — заметил я. — Скажите, где вас так продырявило? В ночном побоище заработали?
Он кивнул, продолжая общение телепатическим способом.
— Мне больно говорить, поэтому я продолжу мысленную беседу. Я был уверен, что вы остались живы, и не хотел умирать, пока не увижу вас.
Изловчившись, я достал из рюкзака походную аптечку, уже наполовину опустевшую. Открыв ее, я протянул ему снадобье.
— Вот, держите. Снимает болевые ощущения. Годится не только для человека, но и для пяти других космических рас, в том числе и для пейан.
Грин-Грин отшвырнул от себя лекарство.
— Я не желаю обременять свое сознание такой ерундой в свой последний час.
— Грин-Грин, я не собираюсь выполнять ритуальный обряд для вас. Я дам вам корень глиттена блестящего, и вы сможете совершить церемонию сами.
— А если в обмен на ритуал я дам вам то, чего вы хотели бы больше всего на свете?
— Что же это?
— Они снова воскреснут, и никто ничего не будет помнить о происшедшем.
— Вы отдадите мне пленки памяти?
— Да.
— Где они?
— Услуга за услугу, Дра Сэндоу.
— Дайте мне их сейчас.
— Только за последний обряд…
…Новая Кэти, Кэти, которая никогда не видела Майка Шендона, и Ник, любитель разбивать чужие носы…
— Вы ставите мне очень тяжелые условия, пейанин.
— У меня нет выбора, — и прошу вас, поторопитесь.
— Ну, хорошо. Я совершу обряд, последний раз в жизни. А где пленки?
— Приступайте к церемонии — и я скажу вам. Когда обряд начнется, его уже нельзя будет прервать.
Я поцокал языком.
— Ну, ладно. Не буду вас винить за недоверие ко мне.
— Вы поставили блокировку на свои мысли. Наверно, вы хотели обвести меня вокруг пальца.
— Не знаю. Не уверен.
Я развернул корень глиттена, отломил от него равные доли и начал священнодействовать.
— Мы пойдем вместе по длинному пути, — бормотал я, — и только один из нас вернется назад…
Какое-то время мы шли сквозь холодный, серый туман, потом потеплело, и мы зашагали в непроглядной мгле. Мы миновали сумеречное место, где не было ни ветра, ни звезд. Была только ядовито-зеленая трава, высокие холмы, иссиня-черное небо и слабая розоватая кромка зари, узким языком лизавшая изломанный горизонт. Казалось, все звезды, упав с высоты, россыпью легли на склоны холмов и тускло мигают, будто присыпанные тальком.
Мы шли безо всяких усилий, прогулочным шагом, хотя цель назначения нам была известна. В телах снова чувствовалась упругость. Грин-Грин шагал по левую руку от меня. Со всех сторон нас обступали горы из наркотического сна, навеянного корнем глиттена, — или это был не сон?
Иллюзия казалась явью, а наши искалеченные, израненные останки, валявшиеся, как пустые каркасы, на скале под дождем, — были для нас далеким кошмарным сном. Создавалось впечатление, что мы с Грин-Грином, дружески беседуя, не раз бродили по этим местам, и нас не покидало ощущение счастья. Так же было и в тот раз, когда я с Марлингом приходил сюда. Возможно, я никогда и не уходил отсюда.
Мы спели старинную пейанскую песню, и затем Грин-Грин сказал мне:
— Я отказываюсь от мщения, Дра. Я больше не держу на вас пайбарды.
— Отлично, Дра тарл.
— Я обещал вам кое-что сказать. Насчет пленок. Они лежат под моим бездыханным зеленым телом, в котором имела честь жить моя душа.
— Понятно.
— Они безнадежно испорчены. Я перенес их на остров методом телепортации из тайника, в котором они были спрятаны. Но кассеты с пленками оказались поврежденными: виноваты стихии, разгулявшиеся на Иллирии. Погибли и тканевые культуры. Я сдержал свое слово, возвращая их вам, но пользоваться ими нельзя. Я чувствую себя неловко, но вы сами не оставили мне выбора. А я не мог пуститься в последний путь один.
Наверное, я должен был расстроиться, но не смог.
— Вы сделали то, что должны, — сказал я ему. — Не огорчайтесь. Может, оно и к лучшему, что я не смогу их воскресить. С тех пор, как они умерли, много воды утекло. Они бы чувствовали себя чужими в странном новом мире, как и я сам когда-то. Скорее всего, они никогда бы не сумели найти себя, — мне это далось с большим трудом. Пусть будет, как будет. Потерянного не вернешь.
— А теперь я хочу рассказать вам о Рут Ларис, — сказал он. — Она находится в психиатрической лечебнице Фаллона в Корбачо, на Дрисколле, зарегистрированная под именем Риты Лоуренс. У нее изменено лицо, память потеряна. Заберите ее оттуда и наймите хороших докторов.
— Почему вы отправили ее туда?
— Поместить ее в клинику оказалось легче, чем тащить на Иллирию.
— Неужели то зло, которое вы причинили, ничего для вас не значит? Совесть вас не мучает?