– Остров Мория это. Можно даже сказать, страна. А нет его на карте, потому что на этом месте, видимо, ни один мореплаватель его ещё не видел.
– Мы первые?
– Да нет. Многие моряки встречали этот остров. Остров был заселён, вернее, создан, в начале XVI века. Он постоянно меняет свое местоположение. Потому что это плавающий остров. Когда-то он был кораблём. Надстраивался, расширялся и постепенно превратился в остров.
– Непонятно, как такая махина может двигаться.
– Может, и, притом значительно быстрее нас. На каждой мачте жители поднимают паруса. И остров может умчаться в одно мгновение.
– Ты, Штурман, молодой, – добавил Боцман задумчиво. – Многого ещё не знаешь. Это корабль дураков. Его часто принимают за Летучего Голландца. Потому что встреча с Морией сулит морякам одни только беды и несчастья.
– Ну, полно, Боцман, – прервал его Александр, – не надо морочить нам голову средневековыми предрассудками и пугать сказками для маленьких детей. На острове живет прекрасный, миролюбивый народ. Морийцы никому не желают зла. И потом, Мория, – разве ты не знаешь? – обеспечивает весь мир прозрачным жидким золотом и серым золотым порошком.
Что это за прозрачное жидкое и серое порошковое золото? Александр не ответил. А больше никто этого не обсуждал. Ну, золото так золото.
Над капитанским мостиком Мории висит в небе наблюдательный воздушный шар, окрашенный по диагонали жёлтыми, чёрными и белыми полосами. Шар привязан к зданию, а в корзине под шаром находится дозорный. Он, видимо, давно заметил «Быстрые паруса». Дозорный посылает флажками запрос на корабль. «Кто вы? Есть ли у вас разрешение на швартовку?»
Боцман и Абордаж, которые наслышаны о силе ударных отрядов Мории и мощи её береговых батарей, предлагают Александру развернуть корабль кормой к Мории и попытаться избежать этой опасной встречи.
– Не беспокойтесь, друзья мои. Я хорошо знаю морийцев. Это чудесные, отзывчивые, очаровательные и очень талантливые люди. Сигнальщик, отвечай: «Название нашего корабля «Быстрые паруса», а капитана зовут Александром. Мы прибыли по приглашению Верховного Канцлера».
Через некоторое время приходит ответ: «Великая Мория приветствует капитана Александра. Добро пожаловать к нашим берегам. Верховный Канцлер ждет вас». «Быстрые паруса» швартуются к высокой набережной, напоминающей стену огромной ивовой корзины, проросшей молодыми зелёными побегами. Боцман и Абордаж поочередно пытаются уговорить капитана взять с собой охрану:
– Не ходи один, Александр. Страна населена безумцами. Идти одному рискованно и неразумно.
– Ваши опасения излишни. Здесь хорошо знают меня, и я приглашён лично Верховным Канцлером. Кроме того, у меня здесь есть прекрасный проводник, мой друг поэт-патриот, певец Мории, Диж Быж. Уважаемый и влиятельный человек, он вхож в самые высокие круги страны. Поэт живет в Петромории, он встретит меня и покажет остров.
Певец Мории
Сначала было слово, потом начались междометия.
Капитан Александр и поэт-патриот встретились у порога его дома.
– Как я рад, как я рад тебе, Александр Капитаныч, – скороговоркой произносит поэт-патриот, обнимая высокого гостя и на секунду прикасаясь щекой к его груди. – О, извини меня, несерьёзного балабола! Конечно, Капитан Александрыч, я совсем забыл. Нет-нет. Просто Александром такого уважаемого человека я не могу называть. Только по имени-отчеству. Александр Капитаныч! Проходите, проходите в дом, Александр Капитаныч! Спешить некуда. Приём у Канцлера назначат тебе нескоро. Так что и наговориться, и насмотреться всяко разного мы успеем, времени – предостаточно.
Диж Быж – светлокожий, белокурый, очень полный, с могучими короткими руками и ногами. Добродушный толстяк особой породы. Чрезвычайно естественной, органичной полноты. Толстый, но не жирный. Толст, но как-то не грубо. Закруглённое мягкими линиями лицо. Короткая шея. Своеобразное природное изящество. Движется легко. Одарён от природы двигательными способностями. Движения округлы, плавны, согласованы. Без труда несёт свой немалый вес. Осанка естественная, позы кажутся непринуждёнными и целесообразными. «Пикник синтонный»[22] – подумал Александр, что означает «плотный, созвучный».
Диж Быж садится в кресло – о, это целая поэма. Очаровательно. Непередаваемо. Как он себя размещает, водружает и погружает, бережно поправляя, чтобы не помялась, свою одежду сбоку и сзади.
– Когда я служил в морийской армии, мой капитан, я сбросил более двадцати килограммов. А вернулся – снова набрал. Это мой вес. Пока мне не мешает.
Говорит легко, неодышливо, весело, голосок тоненький, совершенно не сочетается с массивным телом. Голову закидывает по-птичьи назад и немного набок, чтобы второй и третий подбородки не мешали говорить. Глаза навыкате, внимательные и озорные. Эдакий симпатичный Гаргантюа. Пузырь с воздухом. Кажется, вот-вот взлетит. Речь – хорошо модулированная, с разнообразными выразительными интонациями. Живая, образная, быстрая, озорная, словно брызгами шампанского обдающая собеседника.
Общается легко и естественно. Очень обаятелен. Контакт возникает сразу, без всякого напряжения. Настроение собеседника, неизвестно почему, поднимается. Так беседует он не только с капитаном Александром. Со всеми. Даже если вы только познакомились. Кажется, что понимание появляется почти мгновенно, с полуслова. Хотя, скорее всего, это не соответствует действительности. Но никакого занудства. Никакой фамильярности. Всё очень уважительно.
Человека можно узнать по почерку. Почерк у Дижа Быжа – плавный, ровный, слитный, с закрытыми буквами, с сильным колебанием нажима. Уникальный почерк. Такой, как у Баха, Гёте, Пушкина, Дюма-отца.
– Увы, у друга моего довольно неуравновешенный характер, – грустно отмечает про себя Александр. – Не исключаю, что с возрастом у него могут появиться проблемы с психикой.
Диж Быж – потомок старинной морийской фамилии. Очень любит свою страну, прекрасно знает её историю. Он и раньше неоднократно рассказывал капитану Александру о новейшей истории Мории – при их прежних встречах и в переписке, которую они ведут уже довольно давно.
На стенах в доме поэта много икон и различных картин. Святые и грешники в аду. Ужасные, безумные, дикие видения. Невероятные животные, невозможные чудища, рождённые больным воображением, бесплодным безумием. Скрытое естество, которое мы не видим обычно, вынутое из человеческого обличья. Сова с паучьим туловищем и крыльями насекомого. Бабочка с кошачьей головой. Сфинксы с надкрыльями майских жуков. Птицы с крыльями, беспокойными и жадными, словно руки. Жертвенное животное с длинными узловатыми пальцами. Картина Грюневальда[23] с изображением жутких зверей, терзающих святого Антония. Мучительные судороги обнажённых человеческих тел в аду и на страшном суде на картинах Дирка Баутса[24] и Стефана Лохнера[25].
– Мурашки бегут по телу, когда смотришь на эти картины, – говорит капитан Александр. – Ты такой весёлый человек, Диж, зачем тебе понадобилось собирать в своем доме столько мрачных, бредовых видений?
– Всё хорошее, доброе и настоящее рождается из хаоса. Самые мужественные души закаляются, соприкасаясь с огнём адского пламени. Мы, морийцы, дети вселенского безумия, не должны забывать, откуда мы родом. Не должны быть Гансами, не помнящими родства. Надо помнить постоянно, откуда мы пришли, чтобы не упасть туда вновь. Вот и любуемся видениями чёрной бездны. Или тебе больше нравится уродина-гермафродит Джоконда, Медуза, как её называет наша снобливая публика?
Кто говорит, что глупость – это плохо? Кто говорит, что быть дураком, морийцем, плохо? Это заговор, хорошо законспирированный всемирный заговор против моей Родины. Мория – лучшая страна на свете. А дураки наши – соль земли. Кому нужен умный?
Что гений для иных, а для иных чума,
Который скор, блестящ и скоро опротивит,
Который свет ругает наповал,
Чтоб свет о нём хоть что-нибудь сказал,
Да этакий ли ум семейство осчастливит?
Не удивляйся, капитан. Я знаю русскую литературу[26]. Посмотрите все на хоровод умников, скучных и отталкивающих. Деятелей науки, счастливых сознанием своей учёности, неспособных ничего создать. Они лишь вредят своей мышиной вознёй, не позволяя приблизиться к цели, ради которой эти науки создавались. Суета их беспорядочна и бесполезна. Познания – до смешного ничтожны. Сами они полубезумны и комичны от избытка своих лженаучных откровений и невежественнх притязаний. Голодные, неопрятные богословы. Мёрзнущие физики. Осмеянные астрологи. Самоуверенные медики, безумцы врачи. Философы, почитаемые только за длинные бороды и широкие плащи. Пренебрегаемые всеми ораторы, софисты. Грамматики. Поэты, вроде меня. Риторы. Юристы. Сочинители. Учёные монахи. Придворные. Разве я не прав?
Роль дураков в судьбе человечества
Опять о глупости пою,
Что Глупость – мать людского рода.
И глубоко осознаю,
Что Ум, конечно, только мода.
Диж Быж долго рассказывает капитану об умниках и дураках.
– Послушай меня, Капитаныч. Великие мира сего помогут мне умников посрамить, а дураков возвеличить.
Суета сует – всё суета (Екклезиаст). Во многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь (Притчи Соломона). Пытался до конца познать я всё, что видел, а стал и зол, и сир (Аррани). Человек был так умён, что стал почти ни к чему не пригоден. Как много могут навредить правила, едва только наведёшь во всем строгий порядок