Остров Мория. Пацанская демократия. Том 1 — страница 38 из 40

Надо бы ответить: «Ты чо, конь, рамсы попутал?» Да нет, не сможет так Ведомед. Характера не хватит. Не прошел он этапов конкретной жизни пацанской.

Что делать Ведомеду? Приличный, интеллигентный человек. Не мальчик. Тертый. Вступая на пост Канцлера, давал присягу народу. Для него это очень серьезно. Но и обещание, данное руководителю, пусть и бывшему – тоже не пустые слова. Нарушить Газон, основной закон Мории, или предать своего благодетеля? Пытаться выполнить обе присяги, оба обещания? Невозможно. Ловушка для маленького Ганса.

Ловушка для любителя сладенького. Ведомеда, считается, народ избирал. А выбран был Гансом. Зависит, стал быть, и от общественных интересов, и от интересов лично Ганса ГАНСа. Каковы нормы жизни общества, таков и выбор.

В Мории повсеместно властвует и диктует правила игры жизнь по понятиям. Демократия пацанов – дворовая, лагерная, каторжная, тюремная, карцерная, острожная, застеночная. Законы, формальные правила – для отчета, для докладов, для международных контактов, для электоральных целей, для трибунного вранья и софистики, для вельможного ханжества. Законы вторичны. А первичны пацанские законы. Понятия. В них все: этика, эстетика, мораль, порядок, стабильность и клятва на крови. Ведомед еще первое лицо. Он может уволить Ганса, удалить, изолировать, имеет право. Тогда – войска, Тайный Писк, боеготовность № 1. Кровопролития никому не нужно. Из ловушки Ведомеда нет выхода. Всё останется, как есть. Он обещал хранить верность и жить по понятиям. Пацан сказал – пацан сделал. С горькой усмешкой делает свой выбор маленький Ганс. Ему кажется, что он в сетях старшего Ганса и Ведомства. Как он ошибается, малыш. Он уже в ловушке гораздо более могущественной твари. В паутине, которой вся Мория и Ганс старший, в том числе, Ганс старший – в первую очередь. В капкане поднимающего голову князя Тьмы, Пахана всех Паханов. Деяниями рабов своих превращающего Морию в сходняк, в общеморийский сходняк братанов, в «малину». Фильтруй базар, маленький Ганс. Да и тебе, старшенький, тоже не мешало бы подумать, что происходит.

Великий и ужасный

Бабло гребут крутые братаны,

Гребут к себе, конечно, без обмана.

Народ протер и локти, и штаны,

Сусеки пусты, пусты и карманы.

Без денег – и легко, и воля,

Романсы петь – вот наша доля.

Из Дижа Быжа.

Лилипут с компанией своей

Страну захомутал и запутал.

Прозрей, моя Мория, прозрей,

Стряхни с себя хомут лилипутов.

А.Харчиков

Назначено время встречи. Капитан Александр идет на прием. Его ожидает в Кроме сам Ганс ГАНС. Великий Канцлер. Великий и ужасный. Ужасный – для тех, кто придет в Морию без приглашения, с тайной мыслью, с недобрыми намерениями. Ганс не сажал в кресло вместо себя огромное сторукое чудовище с десятью языками и пастью о тысячу клыков. «Чудище обло, огромно, озорно, стозевно и лаяй». Не прятался старший Ганс за креслом, как Гудвин. Никто не выволакивал его, маленького, испуганного, всего в паутине, из дальнего уголка. Ни собачка. Ни голубь Митрофан, которого взял с собой на прием капитан Александр. Сам вышел Ганс. Простой, доступный, улыбающийся, в точности такой же, как на многочисленных плакатах, развешанных на улицах Петромории. Вышел быстрой, спортивной, чуть косолапой походкой. Свой парень. Умный. Доброжелательный. Хитрован. Палец в рот не клади. Обыкновенный человек. Обычный мориец, одним словом. Сразу на «ты».

– Рад, очень рад видеть тебя, Александр! Как тебе Мория? Ты уже бывал здесь раньше? Нравится? Мне тоже. И народ морийский. Ты еще не знаешь, как талантлив наш народ. Не торопись уезжать. Поброди по слободам. Зайди в нашу Академию наук. Я не работал и не учился в Академии. Учился в универе, наука там, как везде. Морийская Академия – совсем другое дело. Академия ненужных наук, ненужных исследований. Такой нет нигде. Ты увидишь – не такие уж они ненужные, эти исследования. Не такие уж нелепые. Зайди, посмотри, не пожалеешь.

Конечно, ты прав, не все у нас идеально. А есть такое место на земле, где все идеально? Не все устраивает простого морийца? Если человека все устраивает, значит, он – полный идиот. Мы дураки, конечно, но не идиоты же. Да мы так говорим просто: дураки, дураки. Фигура речи, так сказать. Никакой дурак не признает себя дураком. А и то правда: Мория – корабль дураков, и умных мы не жалуем.

Не слушай, Александр, что болтают злые языки. Пусть жену свою учат щи варить. Раздувают политические жабры, чтобы заработать капитал. Что ни говори, жизнь на Мории налаживается. Раньше-то что было? При Диктатуре, так сказать, трудящихся. Приходили к морийцу гости, хозяева спрашивали: мыть руки с мылом или пить чай с сахаром? И то, и другое – не слишком ли жирно? Все ведь по карточкам было. Забыли, голубчики. Я не говорю уже о монополии в идеологии и в политике. Критиканы, что до меня у руля стояли, сами-то что сделали? Развал социальной сферы, невыплата пенсий, зарплаты, пособий, остановка производства, разгул преступности, Кавзимория в те годы полыхала красным огнем. Развал. Крах. С водой выплеснули ребенка.

Дураки, мы и есть дураки. Каждая новая власть обязательно что-нибудь запрещает. Одни пришли – вырубили виноградники. Чтобы не было вина. Чтобы мориец не пил. Другие – вырубили фруктовые деревья. Все засеяли кукурузой. Третьи – закрыли разработку летающих тарелок. Да, были у нас такие – не слышал? На животном жире работали. Нигде подобных летательных аппаратов не было. Да и теперь тоже нет. Хватит, говорят, нам и воздушных шаров в воздухе, и пушек на берегу. Чтобы Морию защищать.

А сейчас что? И порядок. И демократия. И все разрешено. Вот так-то, Александр. У вас, в России, небось, монархия до сих пор. Учитесь, на морийцев глядя.

Я – простой человек. Во мне нет ничего странного. И рассуждаю просто. Власть лежит на дороге. Я поднял ее, просто больше некому. Я – циник и реалист. Да, я такой! Власть у меня, у крутого Ганса. Отнимите. Переиграйте меня. Выиграйте у меня – за меня голосовало 90 % в психушках и 100 % на кладбищах! Не сможете, господа из несистемной оппозиции. Ярмарка тщеславия и борьба амбиций – вот ваша позиция. Мой вам совет: исполнять закон надо всегда, а не тогда только, когда за одно место взяли. Закон на нас, на Братанов работает. И будет работать. Если кто там что рисует на яйцах – не знаю, не видел. Вы, бандерлоги, виноваты, даже если не знаете, о чем идет речь. А кто в тюрьме сидит, шило ему в бок, – так не за курятину же. Мы порожняком не гоняем – это не в тему. Вам легко голосовать – вписали крестик в один бюллетень. Не понять вам, как нам тяжело. Мои люди стерли руки, вписывая мое имя в миллионы бюллетеней. Отдать власть без борьбы? Нет! Борис и Глеб[57] – святые, это понятно. Легли и ждали, пока их убьют. Все отдали без борьбы. Не по-пацански. И никак не могут быть примером для нас. Мы будем бороться за власть. И церковь морийская всегда поддержит нас в этом!

Извини, Александр, может, я резко говорю. Достали уже критиканы. Поверь мне, милый капитан, я демократ до мозга костей. Я дам морийцам то, о чем они и мечтать не могли. Старики получат не только пенсии. Они получат бессмертие. Морийский университет работает над этим. Уже есть результаты. Армия станет профессиональной. Создадим новый морийский союз. Вернем все корабли, покинувшие Морию. Вернем и Маломорию, и Беломорию, и Кавзиморию. Сами вернутся. А Прибаморию присоединим силой. С жидким золотом у нас проблем тоже не будет: расширим китовое стадо. Пригласим китов с Арктики. Не буду отрицать, здесь у нас есть проблемы. Хотелось бы с тобой поговорить об этом.

«Эк, его заносит, – думал, глядя на Ганса, капитан Александр. – Никакой он не удав. Удав да, неудавшийся. Король, конечно, да голый почти. Просто брутальный мужичок, торгующий распальцованным прошлым. И выглядит неважно, когда присмотришься. Совсем не так, как на плакате. Серенький какой-то. И внешне, да и умом, похоже, не вышел. Лицо опухшее, будто ботоксом накололся. Суетится. Глазки так и бегают».

– Что там у тебя за проблема с китами, Ганс? – спрашивает Александр.

– Не даются киты пастухам. Капризничают. Добыча спермацета падает. А об амбре нечего и говорить. Что с ними стало? Плохо Мории придется. Ты же друг китов. И язык их знаешь. Вот я и пригласил тебя. Подумал, такой человек, как ты, Александр, не откажется помочь. Поговори с ними. Чего им неймется? А то ведь мы и наказать можем, китов-то. Малышей у мамаш заберем. Да мало ли как.

– Ну, ты загнул, Великий Канцлер. Перегибаешь палку. Не горячись, милый друг. Киты – не коровы и не бараны. Куда хотят, туда и плывут. Они тоже живут по понятиям. Только понятия у них свои – природные, свободные, а не пацанские, тюремные, да острожные. Будешь обижать китов, ничего не добьешься, эффект обратный будет. С такими гигантами, как Пайта-Том, Моркан и другие, шутки плохи. До сих пор помнят о них малайские, новозеландские, японские и чилийские моряки, испытавшие на себе грозный нрав этих великанов. Я говорил с китами. И даже приглашал Моби Дика, чтобы он повлиял на соплеменников. Похоже на то, что ничего у нас из этого не получится. Киты отмалчиваются, уходят от разговора.

Киты недовольны. Киты обижены. Конечно, они привязаны и к Шибиру, и к Мории. Киты пока на распутье. Но долго терпеть они не будут. Мне кажется, что заряд любви и доброты, который эти животные получили от Гермека и его атаманов, постепенно иссякает. Ведь прошло почти четыреста лет. Это немало. А ваши теперешние пастухи, дети жизни по-пацански, у них нет ни чувства ответственности, ни любви. Киты для них никто. Лишь средство выполнения плана. И получения «доли». Как это у вас называется при заключении договора? «Домашнее задание», «сценарные условия», «особые условия для запуска схемы сделки»? Это отдельный разговор, Ганс. Боюсь, нам трудно будет понять друг друга.