Не беспокойся о Шибире. Если Шибир исчезнет, киты не погибнут. Море – их родной дом. Мория тоже не умрет без китов. Запас мудрости, трудолюбия, терпения и таланта морийского народа огромен. Мории не нужен допинг в виде жидкого и серого порошкового золота. Мория и без них занимает и будет занимать достойное место в земной цивилизации.
Дело в другом. Заблудились вы вместе с «братанами» властными, не туда плывёте. Кабы не золото, да лавэ любили Братаны больше всего другого, а друзей бы да дружбу бесхитростную, да беседу товарищескую за чаркой вина, да песню раздольную морийскую… глядишь, и жизнь бы на Мории повеселей пошла. Куда им, мрачноватым твоим Братанам вельможным – кошмарить всех только и умеют. Пастухи ваши новые – не друзья – враги они китам. Мне говорили, что бывали уже случаи разлучения китовых семей, избиения китов, даже гибели. Не только китов вы теряете. Горе вам – вы поддержку народа морийского теряете, если не потеряли уже. Ваши канцы составляют почти половину работающего населения. Народ им не нужен. Народ они ненавидят. Канцам кажется, что они сами по себе. Менты ваши и пиджаки из Писка ведут себя в родной стране словно оккупанты. Зачистки, избиения, насилие; смерть от побоев – тоже не редкость. И тишина, и полная безнаказанность. Страдают ни в чем не повинные люди. Ты и сам знаешь об этом. Полиции доверяет менее одного процента населения. Не о китах твоё беспокойство и не о Мории. Только лишь о доходе Общака твои заботы, о собственном доходе и доходе четких Братанов, друзей из кооператива «Лужа». Я не осуждаю вас. Вы – дети своего времени, своего личного жизненного пути. Мне жаль вас. У вас тяжелое заболевание – булимия[58]. Съели первое блюдо – голодны, съели второе блюдо – голодны, третье – голодны… Всегда голодны, не можете сами остановиться. Жрете, жрете и жрете. Съели жидкое золото, съели корабли, съели дороги, порты, станции. Кто вас остановит, кто пожалеет и спасет?
Прослойка «братанов» – чужеродное тело в обществе. Нарост, плесень, грибы. Так уже не раз бывало. Народ всегда сбрасывал паразитов. Уходите. У вас уже всё есть на зарубежных берегах. Назначьте новые парламентские выборы. Выборы нового Канцлера. Проведите их честно. Прозрачные выборы выявят и выдвинут новых людей. Мории не вожди нужны. Мории нужна команда. Смена власти даст Мории свободное, счастливое и мирное развитие. Ганс, поступи как Ёлко! Уйди сам. У тебя есть шанс уйти красиво. На вершине славы. Получи гарантии своей безопасности, безопасности своей семьи. Мне говорили, что семья твоя давно за рубежом живет. Уйди сам. Все плохое забудется. И ты останешься в истории Мории. Навсегда. Со знаком плюс. Ты недооцениваешь свой народ. Морийцы – проницательные люди. Они видят тебя насквозь. А любят – потому что ты из их среды. Мория – страна дураков, шутов, клоунов. Ты – главный шут в стране. Добродушные морийцы жалеют тебя и потешаются незлобиво. Ты говоришь: «Я – великий». Они вторят: «Великий, великий! Браво, великий Ганс!». Ты говоришь: «Я силач, спортсмен!», «Я гребец, подводник, пилот-стратонавт!». Сомнительные поводы для хвастовства лидера нации. Хохот вокруг, все в восторге: «Браво, Ганс! Браво, силач, браво, спортсмен! Браво, любимчик профурсеток! Браво, подводник! Браво, друг тигров и леопардов! Браво, друг журавлей». Как смешно! И пока по-доброму. Пока. Ты свой народ знаешь. Если он осерчает. Возьмется за колья, за дубьё. Никому мало не покажется. У тебя есть еще шанс. Не упусти его. Об этом надо думать. А не о том, как китов усмирять. Народ поднимется – его не удержишь. Да и китов тоже обуздать не сможешь. Послушай меня, Ганс, я не враг тебе. Я хотел бы, чтобы в Мории было все хорошо. Но теперь вам, тебе и Мории, видно, уже не по пути. Пойми это вовремя. А не тогда, когда будет уже поздно.
Ничего не отвечал Ганс. Молчал. Вымученная улыбка и страдания исказили невыразительное прежде лицо Ганса.
– Возможно, ты прав, Александр, – думал Ганс. Горестные мысли бесконтрольные носились сами по себе в его голове, плясали бешеный танец, крича, подпрыгивая, теснясь и опережая друг друга. – Как же ты прав. Если б знал ты, как часто я думаю именно об этом. Всем кажется, что я на вершине пацанской пирамиды. Все любят говорить, что я пахан паханов. И потому свободен. Я тоже мог бы так сказать. Но не так это. Не свободен я. Чей-то голый череп с огромными ушами всегда следит за мной тяжелым вельможным взглядом. Кто-то контролирует каждый шаг мой. И предвосхищает каждое мое движение. Это не Писк. Серые работают на меня. Серые пиджаки признают меня лидером. Есть кто-то выше и сильнее. То ли Канц Великий, что летает и бьет кожистыми крыльями по ночам над Рейнским проспектом. Есть такая городская легенда. То ли, чур меня, Князь Тьмы кромешной. Нет, не свободен я. Не вырваться из власти тельца золотого и вечного Ништяка. Жадность сгубила козырного фраера. Ничего не могу решить сам. Будто несет меня черная пурга с воем и свистом. Только успею сам о чем-то подумать, тут же подходит другарь мой, один или другой, даже не догадывается о мыслях моих, говорит что-то невпопад, а получается так, выясняется, что не могу я сделать, что задумал. Другарь-то, бесхитростный, вроде. А будто, лучше меня мысли мои знает. Может ведь и сотворить что непотребное, в случае чего. Повязаны мы все по рукам, ногам. Друг с другом. А может и еще с кем-то. Всех и каждого подозреваю. По ночам не сплю. Один я. Совсем один. Тот, кто на вершине, всегда одинок. Ничем ты, Александр, не сможешь помочь мне. Господи, прости меня за мои прегрешения. Дай силы самим собой остаться. Дай сил порвать тенеты, разбросанные Князем Тьмы кромешной, вечным врагом человечества. Словно во сне я. Хочу вырваться, бежать – а ноги ватные. Хочу рукой пошевелить – рука не слушается. Хочу ударить – рука немеет, будто не моя. Спасибо тебе, Александр, на добром слове. А со мной – что будет, то и будет. Каждый получает то, что на роду написано. Где ты теперь, добрый мальчик Гансик с переулка Тихой Сапы?
Совсем неожиданно для капитана Александра, а может, и для Ганса ГАНСа закончилась, вернее, прервалась эта беседа. Ничего не ответил Ганс капитану. Понимал проницательный Александр, как неспокойно у того на душе. «Ибо, какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душу свою потеряет». Непривычно грустным был Канцлер, когда прощался с Александром.
«Похоже на то, что Ганс гораздо лучше на самом деле, чем я думал о нем. Господи, помоги ему найти силы свершить свой подвиг!» – думал капитан, когда покидал резиденцию Канцлера, оставляя Ганса наедине с его тяжелыми размышлениями.
Да и что он должен был чувствовать, вечно молодой национальный лидер? Вечно молодой. Да не молодой уже. Скорее, стареющий. Путь-то пройден ого-го. Всяко было: и трудов, и сомнений, и испытаний. Нелегок был путь наверх Звезды Мории. И слов бранных наслушался, и угрозы сыпались, как из мешка волхвов подарки, и страхи реальные. И совести сомнения мучительные. Были слушан, долг офицера морийского исполнять приходилось с риском для жизни. Через что-то и переступать приходилось. И через кого-то. Выбор-то каков? Или ты переступишь. Или через тебя переступят. Однако все знают – для Ганса важна человеческая порядочность. Ганс – не тот человек, для которого нет ничего святого. Святое для него – память о Чобаке, о Ёлко. Дружбанов своих, братанов из Лужи, не бросал. Всех в люди вывел. Слово держал. Своих не сдавал. А вот, время прошло – теперь-то и не нужен он им. Сами с усами. Сами, знамо, могут о себе подумать-позаботиться. Все-то у них есть уже в землях заморских. Им теперь, может, и удобнее вместе-то схарчить Гансика. Чтобы гнев народа отвести от себя праведный. Чтоб его, Гансика, во всем, во всем завиноватить. Чтобы ответственность повесить всю на староватого, лоховатого, простоватого чувачка, товарища Ганса ГАНСа.
С виду всё, как и раньше. Ничего Гансу не угрожает. Канцлер канцлеров всех времен и народов. Пахан паханов. Авторитет авторитетов. Главный братан всех братанов морийских. И соседи заморские тоже опасаются, побаиваются. Да вокруг себя пустоту только и ощущает уже Ганс ГАНС. Чувствует, появилась параллельная политическая реальность. Альтернативная. Властью морийской никак не освященная. Куда тихонько перетекают все его дружбаны бывшие, да Братаны грёбаные, да сановники бездушные, да бизнесмены, до смерти напуганные, корыстные, да политологи и эксперты продажные, разного рода селебрити знаменитые. Фиги-то из карманов повынимали и новое пространство заполняют, создают всякие там «Лиги защиты электората», «Пропагандисты Доброты морийской». Бред! Куда вы денетесь без меня, без Писка, погонов, канцев, полиции. Всё в моей власти, все в моем подчинении. Есть ли среди вас, либералов недоделанных, хоть кто-нибудь, кто сможет управиться с такой махиной; только я могу вести вперед Морию. Отдал бы вам бразды правления, рулите. Так всё угробите, недоноски безответственные. Вы же ничего не умеете. Только шуметь, базарить, безобразничать. Поураганили уже в лихие годы при Ёлко-Степанычах, Бадриках-Березиках, Трамблёрах-Базилевсах. Один я, всё на мне, один страну удерживаю от распада, чтобы не рухнула Мория, а вы всё недовольны, грязью обливаете высшее государственное лицо, как смете? Не уступлю вам Морию, супостаты, агенты влияния зарубежных морийских недругов. Обидчив Ганс, порывист как юноша, словно и не муж в годах. Ретивое играет. Уверен, что правильно всё делает, что служит отечеству по чести-по совести.
Свежая кровь вливается в гражданское общество. Улицы наполняются людьми. Куда девать эту могучую энергию? А вокруг него, Ганса, – пуховик теплый пока, да пустой уже почти, пена одна. Кром опустел. У тех – обоснованная повестка дня огромная. На много лет дел хватит. У него – никакой. Дожил. Никому уже не интересны воздушные шары, глубоководные спуски, тигры, горные лыжи. Относятся к Гансу, как к дитяте малому, всерьёз не берут. Не слушают. Да и не боятся уже почти.
Кто с ним остался? Весьма несимпатичный политолог пенный, серенькая крикливая личность. Диво-Баба попсовая, что под правильную морийку косит, да дружбан ее жлобоватый с гитарой, в гимнастерочке, как бы потертой, из которой животик неслабенький вытарчивает. Даже Лала с Симкой, уж на что прикормленные, так и те переметнулись в другой лагерь. Осталось журналюг несколько, отсасывающих взасос темы «Протест анатомии» и «Бандерлогам не светит». Да Архиепископ Всея Мории, тезка нашенького, Ганс Гундяга, весь в золоте да каменьях драгоценных. Вот, кто всегда защищал стареющего авторитарного Канцлера. «Союз двух Гансов (ГАНСа и Гундяги) спасет Морию!». Обыкновенный церковный коммерсант. В братаны не вышел. Зато, барыга, хоть куда. Это не хуже будет. Дорвался до церковной кормушки. Все хапает и хапает. Думает, он вечный. Наставляет паству так: «Не забывайте о трагизме человеческого существования – одиночество, страдания и смерть, которая выведет нас к жизни вечной. Тот, кто с терпением и покаянием проходит свой путь, непременно увидит, как временные страдания земного бытия обернутся великой радостью и утешением в Царстве Небесном». И при этом поощряются: конные пробеги с обнаженными девицами, почетные караулы в юбках, чуть закрывающих «сервиз», миссионерские ночные клубы, бесноватые христианские эксперты, всенародная борьба с «буйными пиписками», поиски и аресты всех «недураков», преследование за «неморийский» и нехристианский образ мысли. Опыты по скрещиванию лягушки с человеком (добровольцы из Попсовки), крещение зверушки. Вот таких попутчиков оставила судьба Гансу нашему в конце пути его тяжелого. Всё видит Ганс, всё понимает. «Это даже хуже, чем остаться в полном одиночестве». Никак не откажешь в проницательности Канцлеру Морийскому.