ной. Так, во всяком случае, считает Грегори. Чем забавы огненнее, тем плод внебрачный в утробе крепче да упорней получается. Что скажет единственной дочери Сволота Тошнотворный (тошноту творящий), купец-ростовщик, зажавший в кулаке своём несчастных доходяг местных – фермеров, портных, сапожников, горшечников, лавочников? Стыд, позор, унизительная истина скрыта в могучих складках жира растущего живота дородной девицы. Тупая Хильга не понимает великой миссии, доверенной ей богами. Она пьёт настои, отравы, ест галлюциногенные грибы, надеясь избавиться от приплода. Но достигает только рвоты, диареи, жуткого метеоризма и бурных потоков мочи. Мартин, хватит! Не приставай к Хильге. Никаких поползновений. Прощай, Мартин. Ты больше не появишься на страницах нашего повествования. Твоя миссия выполнена. Насколько успешно, мы узнаем позже.
В зимнюю ночь, в срок отмеренный создателем, не дома, а в канаве со снегом, среди зарослей тростника, Хильга разрешилась девочкой. В крови, в рвоте, еле шевеля ватными ногами, бредёт восвояси Хильга, от бремени разрешившаяся, зажимая уши, чтобы не слышать могучего истошного крика одинокого тёплого комочка, оставшегося в ледяной канаве. Кровь стынет в жилах от этого крика и отзывается жуткой воющей сиреной в головах спящих Сволоты Тошнотворного, воров, нищих, коммерсантов, проституток и священников скромной морийской слободы. Неужели девочка замёрзнет, неужели её некрещёная душа уйдёт в сумеречный мир под сень жестокого Князя Тьмы?
Грегори рассказал нам о том, что на визг малышки пришла кабаниха, приняв её за голодного поросёнка. Кабаниха согрела ребёнка густой шерстью. Девочка нашла ротиком набухший молоком сосок. Ласково хрюкает кабаниха. Если бы кто подсмотрел эту благословенную сцену да подслушать мог, донеслось бы до него тихое хрюканье: Могггххрррия, Могггххрррия. Браво, боги престарелые олимпийские! Что за чудо-кормилица дала ребёнку мягкий сосок, полный молока? Это спустилась на землю дочь Пана, грубовато-нежная, добродушно-самоуверенная, сильная и чувственная, смелая и доверчивая, сама Апедия, кормилица Мории. «Невоспитанность» с большой буквы собственной персоной. Чтобы поддержать жизнь крошечную. Чтобы воспитывать. Невоспитанность воспитывает – чудны дела твои, Мория божественная.
Где ты, вторая кормилица? Неужели не всё учли когда-то великие боги? Время идёт, малышка растёт. Бегает на четвереньках. Не стыдится наготы. Вынюхивает коренья и грибы. Везде оставляет свои какашки. Смышлёная, ловкая и напористая, она во всем превосходит своих товарищей из племени свинячьего. От Ап един она получила силу богатырскую, недоступную нежным дщерям человеческим. Не Далилой была она, и не Деянирой, а была Самсоном в женском теле, можно и с Геркулесом сравнивать.
Где ты, где ты, вторая кормилица, что ребёночку дала бы весёлость, нрав кроткий, озорство и любовь к полу сильному?
С весенними ручьями в пойме речушки, где семейка кабанихи с приёмышем человеческим обретается, звонкий голос запел-зажурчал. То нимфа прелестная луговая, владыка рек, берегов и лесов, русалка озорная идёт, песню поёт, волосы русые гребнем из рыбной косточки руками прелестными расчёсывает. Тело прекрасное неземным сияньем светится. И песня чудная завораживает. Иди ко мне, Мория, дочь олимпийцев любимая, напейся из сосков моих молоком нежнейшим. Всё учли великие боги, хоть и стареющие. То Метэ пришла, дочь Вакха приёмная, что Опьянением любовным зовётся. Наполненная грехом сладострастия весёлого или сладострастной тягой к весёлому греху. Понятия часто равнозначные.
Бегает малышка озорная с поросятами полосатыми да ныряет в потоки весенние. Хорошо ей, неразумной, жить под присмотром двух кормилиц любящих. Проходит той жизни весенней месяцев несколько. Раздаются неподалёку звуки рожков охотничьих да лай собак озверелых. Свора гончих уже приближается. Как спрятать запах звериный от собачьих носов, чутких к разным веяньям?
Кто найти хочет, извести комочек жизни неокрепший, оказывающийся во второй раз на волосок от гибели? То ли вельможи партийные, партайгеноссе разжиревшие хотят мясцом кабанихи-родственницы побаловаться, то ли недруги страны морийской и богов олимпийских престарелых, на корню хотят пресечь царицу будущую морийскую. Каждая кормилица по-своему защищает малу деточку. Кабаниха невоспитанная, огромная, неудержимая выскакивает из зарослей тростника с папоротником навстречу своре собак, истерично лающих, да раскидывает их в благородном своем негодовании, словно щенят маленьких. Раздаются выстрелы загонщиков. Бежит, бежит Апедия, уводит оголтелых охотников подальше, подальше от милого ребёночка спрятавшегося. А выстрелы догоняют и догоняют кормилицу звероподобную. Кровь застилает глаза кабанихе. Силы тают. Сердце бьёт молотом о наковальню. Подальше, подальше увести загонщиков. Падает у ног вельможного партайгеноссе пузатого, жирными складками переполняющего собственную одежду. Кукурузной едой пахнущего. Эх, не доведётся больше Непедии кукурузы поесть, как прежде, досыта. Дал бы я тебе, Апедия, кашки кукурузной. Не чужие мы. Учёные говорят, нет животного, кроме свиньи, ближе человеку по устройству организма его. Да не судьба. На охоте я. И подогнали тебя ко мне загонщики аккуратненько. Выстрел раздаётся последний. Вспышка света. И нет Апедии. Станет ли мир морийский теперь более воспитанным, более правильным? Да нет. Собрана была Невоспитанность в огромном теле Апедии. А теперь частицы её разнесутся по всей земле пылью водяной тончайшею, и каждому человеку по кусочку достанется, кусочку крошечному, да всем теперь заметному.
А что же дитятко-то малое, зарывшееся в папоротника с тростником заросли, всем тельцем от страха трясущееся и обкакавшееся не единожды? Прибегут сейчас собаки на запах звериный и разорвут в клочья царицу Мории. Но не бросила её Метэ веселая, неунывающая. Обмыла она тельце неслабенькое малышки Мории и положила в корзину из тростника, обмазанную глиной и смолою. Плывёт дитятко в корзине, несут её воды вешние навстречу славному, видать, будущему. Как часто провидение испытывает судьбу значительных личностей, остающихся в младенчестве на краю гибели и спасаемых любящими людьми в корзине, плывущей в водах бурной реки! Назовём среди них Моисея[42]. Близнецов Ромула и Рема[43], рождённых весталкой. Саргона Древнего[44], царя Вавилона. Царя Трахана[45] из Гилгита в Гималаях. Плыви, плыви маленький Геркулес женского рода, малышка огромная, непомерная, навстречу свершениям будущим во славу страны своей.
Дальше проще было. Корзину с ребёночком нашли муж и жена, люди добрые, морийцы простые, обычные. Понравилась девочка. Личико прехорошенькое, ручки, ножки, попка пухленькие, розовенькие, губки надувает, гукает трогательно. Больно уж огромная кобылина, муж говорит. Не прокормить нам её будет. Ты уж сам реши, муженёк, есть чуть поменьше или аппетит свой в чём другом умерить. Или ребенка берём, или супружеский долг свой исполнять не буду. Совсем, совсем? Никогда, никогда? Как против хитрой жены попрёшь… Счастливо живёт подменыш, выкормленный феей Метэ и звероподобной Непедией, в семье обретённой.
На крестинах не обходится без сюрпризов. С трудом поднимает священник немолодой огромное дитя и сажает на край каменной купели. Вспоминает игры свои с прихожанами запрещённые. Потяжелее иного взрослого прихожанина будет. Увидев воду в каменной чаше, не может дитя Хильги, воплощённой феи Неотеты, совладать с естественными порывами. Поднимает она юбочку, выставив аппетитную попку на всеобщее обозрение, и затинькала водичка в водичку. Так поведал об этом нам впечатлительный Грегори. Звонкая капель отдается эхом под сводами храма христианского. Оскорбление святыни. Quel culot! – вскрикивают приёмные родители. Возможно, слова эти сказаны были по-французски, быть может, – по-валлонски. Неясно, откуда взялись подобные слова на устах морийцев, говорящих на древнегерманском. Означают же они – «какая наглость!», «какой ужас!». Если б святой отец подумал другое, «какая задница!», например, – тоже было бы верно, тоже верный перевод. Он мог так подумать. На то были свои резоны. Вполне уместны были бы и другие мысли восхищённого святого отца – Bella culot! Bellissima culot! Прекрасная задница! Великолепная задница! Растерявшийся священник непроизвольно мог вспомнить прежние утехи, и слова приёмных родителей прозвучали бы в его голове сладким эхом: Bella cula! (ит. жаргон) – прекрасный педик! Всё это лишь догадки. Однако само провидение, видимо, водило рукой всеблагого попика, когда он вписывал в книгу учёта имя крещаемой – Белла Кула. Закончились дни грешной язычницы Мории. Душа её, очищенная крещением от греха первородного, получившая новое имя Белла Кула не только в книге учёта занюханного слободского прихода, но и на небесах христианского мира, отправилась в плавание новой земной жизни.
Что за имя такое, какие тайные знаки спрятаны за этими обычными буквами? С первым именем все ясно. Белла! Прекрасная, красавица (лат.). Красивая (итал.). Если Кула записано как Culot или Cula – это то, что подумал святой отец. Но, возможно, он записал Kula, не владея в полной мере своей рукой и своим сознанием. Это может означать: «община», «общее» (серб.), «круг» (Океания). Или: «большая патриархальная семья» (инд.). «Крепость» (балкан.). «Башня с бойницами» (Босния и Герцеговина). Кула, кулоха, кулача, кулага – «прошлогодняя трава, лежащая под снегом» (фин., олонец.). «Ритуальная система обмена» (Н. Гвинея). Как разобраться? Не следует нам забывать ни одного из названных значений этого имени: прекрасная крепость, красивая и всеобщая, великолепная задница, прекрасный обмен, отменная семья, лежащая трава, ждущая своего часа. Имя это, Белла Кула, все смыслы новой Мории включает. Чудное имя! Сколько женщин с именем Белла украшает жизнь близких им мужчин. Белла – красавица. Одни глаза чего стоят. Лицом – в отца. Упрямым характером – в мать. Чувственная и эмоциональная. Любит мужчин. Принципиальная, рассудочная, импульсивная. Хорошая практическая сметка. Умеет довольствоваться малым. Разговорчивая, общительная, быстро знакомится и сходится. Мужей выбирает разборчиво, браки недолговечны. Хозяйка неважная. Обед готовит в случае крайней необходимости. Утром любит поспать подольше. «И встала из мрака нагая с перстами (светлорозовыми) Эос». Стоять в очереди, ожидать чего-либо – пытка для неё. Камень её – агат, цветок – лилия, цвет – белый. Всё это сложилось вместе и прекрасно сочетается в новой Мории, Беллой Кулой наречённой. И гораздо более того. Но об этом позже.