— И к тому же колокол, — заявил Оме. — Мы все его слышали. Что это еще могло быть, как не Маринетта? А знаки на стене…
Все согласились, что, конечно же, мы имеем дело со сверхъестественными событиями. Но что они означают? Дезире восприняла их как весть от сына. Аристид ничего не сказал, но сидел над рюмкой с необычно задумчивым видом. Туанетта сказала: это значит, что наша удача скоро переменится; Матиас надеялся на лучший улов. Капуцина ушла, захватив с собой Лоло, но у нее тоже был странно задумчивый вид — уж не вспомнила ли она про уехавшую дочь. Я пыталась поймать взгляд Флинна, но он, кажется, был вполне доволен направлением, которое приняла дискуссия. Я решила последовать его примеру и ждать.
— Рыжий, ты, кажется, теряешь сметку, — сказал Ален. — Я думал, ты нам хотя бы объяснишь, как это святая взлетела там на мысу.
Флинн пожал плечами.
— Не знаю, хоть обыщи. Если б я умел творить чудеса, я бы не в этой дыре сидел, а распивал шампанское в Париже.
Прилив остановился, и ветер тоже. Облака рассеивались, а за ними было красное, как рана, предрассветное небо. Кто-то предложил вернуться в часовню и осмотреть место происшествия при свете. Вызвалось несколько добровольцев; остальные побрели домой, чуть покачиваясь, по неровной дороге.
Однако пристальное изучение знаков на стене часовни нам ничего не дало. Они были словно опалены, выжжены в камне каким-то образом; нам не удалось найти букв — только какие-то примитивные рисунки и несколько цифр.
— Похоже… на какой-то план, — сказал Оме Картошка. — А цифры — это расстояния.
— Может, это что-нибудь религиозное, — предположила Туанетта. — Надо спросить у монахинь.
Но монахини ушли с Дезире, и никто не хотел идти за ними, чтобы не пропустить чего-нибудь интересного.
— Может, Рыжий знает, — предположил Ален. — Это он у нас интеллигент.
Все согласно закивали.
— Да-да, пускай Рыжий посмотрит. Давайте, пропустите его сюда.
Флинн не торопился. Он осмотрел отметины под всеми возможными углами. Он щурился, скашивал глаза, пробовал ветер, сходил на край утеса и вгляделся в море, потом вернулся и опять начал ощупывать знаки подушечками пальцев. Если бы я не была в курсе дела, я могла бы поклясться, что он видит эти письмена впервые в жизни. Все смотрели в благоговейном ужасе и ожидании. За спиной у него разгорался рассвет.
Наконец он поднял глаза.
— Ты знаешь, что это значит? — спросил Оме, не в силах дольше сдерживаться. — Это от святой?
Флинн кивнул, и, хотя лицо его хранило серьезность, я знала, что в душе он ухмыляется.
4
Аристид, Матиа, Ален, Оме, Туанетта, Ксавье и я молча слушали объяснения Флинна. Потом Аристид взорвался:
— Ковчег? Она хочет, чтобы мы построили ковчег?
Флинн пожал плечами.
— Не совсем. Это искусственный риф, плавучая стена. Как ни назови, но понятно, как она будет работать. Песок вон оттуда, — он указал вдаль, на Ла Жете, — вместо того чтобы уходить прочь от берега, начнет возвращаться сюда, на Ла Гулю. Это, если хотите, пробка, которая не даст Ле Салану утечь в море.
Снова воцарилось долгое растерянное молчание.
— И ты думаешь, что это послание — от нашей святой?
— От кого же еще? — невинно отозвался Флинн.
Матиа поддержал его.
— Это же наша святая, — медленно произнес он — Мы просили у нее спасения. Вот она и указывает нам путь.
Еще несколько кивков. Всем стало ясно: они неправильно истолковали исчезновение святой. Очевидно, она была в отлучке, потому что искала ответ на их вопрос.
Оме взглянул на Флинна.
— Но нам не из чего строить стену, — запротестовал он. — Посмотри, во сколько мне обошлось привезти камень для ветряка, э? Целое состояние.
Флинн покачал головой.
— Камень вообще не нужен, — сказал он. — Нужно что-нибудь плавучее. И это не волнолом. Волнолом останавливает размывание, по крайней мере, на время. Но это — гораздо лучше. Риф, если его построить в нужном месте, обрастает собственными укреплениями. Со временем.
Аристид затряс головой.
— Ничего у тебя не получится. Даже за десять лет.
Но Матиа вроде бы заинтересовался.
— Я думаю, что может получиться, — медленно сказал он. — Рыжий, а из чего ты собрался строить? Из жеваной бумаги рифа не выйдет. Даже у тебя.
Флинн призадумался.
— Шины, — сказал он. — Автомобильные шины. Они плавают, верно? Их можно достать бесплатно на любой свалке. Кое-где еще и приплатят. Привезти их сюда, сковать цепями…
— Привезти? — перебил Аристид. — На чем? Для того что ты предлагаешь, понадобятся сотни, а может, тысячи шин. На чем…
— Есть же «Бриман-один», — высказался Оме Картошка. — Может, у нас получится его взять напрокат.
— И уссинец с нас три шкуры сдерет! — взорвался Аристид. — Вот это уж точно будет чудо!
Ален долго молча смотрел на него.
— Дезире правильно сказала, — произнес он наконец. — Мы уже слишком много потеряли. Слишком много всего.
Аристид повернулся на деревяшке, но я видела, что он все еще слушает.
— Мы не можем вернуть все, что потеряли, — тихо продолжал Ален. — Но мы можем сделать так, чтобы не пришлось больше ничего терять. Мы можем попытаться нагнать потерянное время.
Говоря это, он смотрел на Ксавье.
— Нам надо бороться с морем, а не друг с другом. Нам надо думать о своих семьях. Умершего не воротишь, но все возвращается. Если только мы сами не мешаем.
Аристид молча поглядел на него. Оме, Ксавье, Туанетта и остальные терпеливо ждали. Если Геноле и Бастонне поддержат план, все остальные пойдут за ними. Матиа все смотрел, непроницаем за начальственными усами. Флинн улыбнулся. Я затаила дыхание.
Потом Аристид кратко кивнул — на острове так выражают почтение. Матиа кивнул в ответ. Они пожали друг другу руки.
Мы прокричали «ура!», приветствуя их решение, под каменным взглядом Марины Морской, покровительницы всего потерянного в море.
5
Домой я добралась только к утру. Жана Большого нигде не было видно, ставни его комнаты были все еще закрыты, я решила, что он по возвращении лег спать, и последовала его примеру. Я проснулась в полпервого от стука в дверь и, полусонная, побрела в кухню открывать.
Это был Флинн.
— Проснись и пой, — насмешливо произнес он. — Наша работа только начинается. Вы готовы?
Я оглядела себя. Босая, полуодетая во вчерашнюю отсыревшую и мятую одежду, просоленные волосы встопорщились щеткой. Он, напротив, был бодр, как обычно, и волосы аккуратно стянуты в хвостик над воротником плаща.
— Нечего ходить с таким самодовольным видом, — сказала я.
— Почему же? — Он ухмыльнулся. — По-моему, все прошло очень хорошо. Я пустил Туанетту собирать пожертвования и, кроме того, выпросил на рыбозаводе контейнеров на звенья для рифа. Ален ищет выходы на авторемонтную мастерскую. Я подумал, может, вы дадите сколько-нибудь тросов и цепей, чтобы заякорить риф. Оме берет на себя бетон. У него еще кое-что осталось со строительства ветряка. Если погода продержится, думаю, к концу месяца управимся.
Он замолк, увидев мое лицо.
— Так, — осторожно произнес он, — кажется, мне сейчас откусят голову. Что такое? Может, вам надо кофе выпить?
— Ну вы и наглец, — ответила я.
Он сделал круглые глаза, явно забавляясь.
— Это еще почему?
— Могли хотя бы меня предупредить. С вашими чудесами. А если бы что-нибудь пошло не так? А если бы Жан Большой…
— А я думал, вы обрадуетесь, — сказал Флинн.
— Это смешно. Мы не успеем оглянуться, как на мысу устроят святилище, туда начнут ходить паломники…
— Вот и отлично — как раз то, что нам надо для поправки дел, — ответил Флинн.
Я игнорировала его слова.
— Это жестоко. Они все поверили — бедняжка Дезире, Аристид, даже мой отец. Легкая добыча. Отчаявшиеся, суеверные люди. А вы заставили их поверить. И вам это доставило удовольствие.
— Ну и что? Я ведь добился чего надо, верно? — Он явно обиделся. — В этом все и дело, да? Саланцы и их человеческое достоинство тут ни при чем. Просто я сделал то, что вам не удалось. Чужак. И меня послушали.
Думаю, в его словах была доля правды. Но я не прониклась к нему нежностью за то, что он это сказал.
— Кажется, вчера ночью вы не возражали, — сказал Флинн.
— Я не знала, что вы собираетесь делать. И этот колокол…
— Маринетта. — Он ухмыльнулся. — Очень убедительная деталь. Закольцованная магнитофонная запись и старые колонки…
— А святая?
Мне страшно не хотелось поддерживать его самомнение, но меня снедало любопытство.
— Я нашел ее в тот день, когда столкнулся с вами на Ла Буш. Я собирался рассказать Жану Большому, помните? А вы решили, что я ходил шарить по чужим садкам.
Я вспомнила. Должно быть, ему нравилась театральность ситуации, ее поэтичность. Празднество в честь святой; фонари, песнопения; саланцы обожают красочные зрелища.
— Я стащил церемониальные одеяния и корону из ризницы в Ла Уссиньере. Отец Альбан меня чуть не застал врасплох, но я вовремя смылся. Обдурить монахинь было проще простого.
Разумеется. Они ведь ждали чуда всю свою жизнь.
— А как же вы затащили туда статую?
Он пожал плечами.
— Починил лебедку из шлюпочной мастерской. Подогнал тягач в отлив по мокрому песку и поднял статую наверх. Во время прилива никому и в голову не пришло бы, что это возможно. Моментальное чудо. Просто добавь воды.
И действительно, стоило подумать — и все становилось очевидным. Что до всего остального — охапка цветов, несколько сигнальных ракет, скальные крюки, вбитые в заднюю сторону стены часовни, байдарка, пришвартованная рядом, чтоб быстро смыться. Если знать решение, то все кажется очень просто. Простота почти оскорбительная.
— Единственный сложный момент был, когда Аристид заметил меня на стене, — ухмыляясь, сказал он. — От соли большого вреда не бывает, но все равно саднит. К счастью, основной заряд в меня не попал.