— Должна вам напомнить, господа, — сказала полковник Антонова, вставая, — что время у нас ограничено, в Ирландии продолжают гибнуть невинные люди и литься кровь. В случае, если соглашение по этому поводу между нашими странами не будет достигнуто в самые кратчайшие сроки, то Югороссия самостоятельно начнет операцию против преступного британского режима. Будьте добры, сообщите об этом своим государям.
26 (14) марта 1878 года, утро.
Багдад. Правый берег реки Тигр.
Полковник Вячеслав Николаевич Бережной
Мы тут люди не местные, тем более что проездом. Даже не заходя в сам Багдад, Персидский корпус генерала Скобелева форсированным маршем направляется далее на север в сторону Алеппо-Халеба, на соединение с бывшей Кавказской, а теперь Ближневосточной армией, который командует наместник императора на Кавказе великий князь Михаил Николаевич, самый младший и самый деятельный из всех дядей императора Александра III. Задачей этого года поставлено присоединение к Российской империи Великой Армении, Сирии, Ливана, Палестины и далее всех территорий до Суэцкого канала. Словом, освобождение от гнета агарян всех проживающих на этой территории христиан, к какой бы конфессии и к какой бы национальности они ни принадлежали.
Таким образом, делами в Персии и Басре теперь займутся совсем другие люди, а несколько уменьшившийся в числе Персидский корпус генерала Скобелева спешно переброшен на север, где будет решаться судьба Ближнего Востока. Вот и торопятся наши солдатики, отбивая сапогами по тридцать верст в день по пыльным дорогам Месопотамии. То, на что были способны гоплиты Александра Македонского и римские легионы Красса, должно быть по плечу и русским чудо-богатырям. Там, в Сирии, мы расстанемся с корпусом Скобелева. Он отправится в Палестину, а я, мои люди и Жаклин направимся в Константинополь за новыми заданиями и новой славой.
Ну, любим мы, русские, быть освободителями и стремимся к этой роли подчас без оглядки на реальные обстоятельства, из-за которых освобожденные, не успев сказать нам «мерси», тут же наносят удар ножом в спину. Освобождение Антиохии и Иерусалима, древнейших христианских святынь — не меньшая мечта русских царей, чем Константинополь и Черноморские проливы. И если с Константинополем и Проливами вышел немного облом, мы успели на эту поляну раньше, а без нас там вообще покойному царю ничего не светило, то Ближний Восток — это очередная петербургская идея-фикс, в которой, правда, есть рациональное зерно.
А вот узнав насчет раздела Австро-Венгрии между Германией и Россией, я ругался изобретательно, долго и со вкусом на всех языках, которые знаю, предварительно попросив Жаклин заткнуть свои прелестные ушки. Она, конечно, не девушка-одуванчик, кисейная барышня, но многие слова из лексикона XXI века ей знать ни к чему. А ругаться было из-за чего.
Александр Александрович, конечно, вменяемый человек, но дорвавшись до статуса главы сверхдержавы, он пустился во все тяжкие, не слушая ничьих советов. Да и бесполезно там было что-то советовать. В нашем прошлом он вел себя сверхосторожно, потому что Россия была связана железными оковами Берлинского трактата и угрозой войны с европейской коалицией, не желавшей ее усиления.
А тут, при нашем участии, Европе оставалось только издать писк, словно устрице на безжалостных зубах гурмана. Вот наш царь-батюшка и разгулялся. Панславянство — мать его ети. Такой же бред, как попытки примирить православие и католицизм, или же объявить об идее всемирного разоружения. Борьба за все хорошее против всего плохого. Гарантию дам, что уже в самом ближайшем времени среди освобожденных им славян возникнет недовольство властью «диких московитов», которое довольно быстро перейдет в жесточайшую фронду. Уж на что мы в нашем прошлом болгар вытащили из-под турецкого ятагана, так те ни разу не упустили момента пнуть нас за это побольнее. Во всех мировых войнах они воевали не с нами, а против нас. Конечно, речь идет в основном об ориентирующейся на Западную Европу крупной буржуазии, аристократии и интеллигенции. Но именно они определяют политический облик своих государств, для изменения которых нужны сеансы массовой дубинотерапии, для которой мы, русские, слишком добрые.
Хорошо, что еще в самом начале, когда затевалась вся эта экспедиция, мне удалось довести до сведения императора Александра III мысль о том, что Ирак, или, как его сейчас называют, Месопотамия, со всеми вечно грызущимися между собой шиитами, суннитами, курдами, арабами, персами и прочими восточными заморочками, нужен Российской империи примерно так же, как телеге пятое колесо. Плавали-с — знаем. Территория по протестному потенциалу выйдет пострашнее, чем Польша, тем более что все три стороны внутреннего конфликта еще те отморозки, и будут по иностранной указивке с увлечением и большим удовольствием резать друг друга, не забывая и о русских. Нет уж, слона надо есть по кусочкам. Сперва окружить этот гнойник послушными нам территориями, а уж потом потихоньку подстригать его со всех сторон, пока свободной останется одна лишь пустыня.
Да, реки Тигр и Евфрат не только делают эту землю пригодной для земледелия и оседлого проживания людей, раем для земледелия, с древности и по сей день они служат прекрасной транспортной системой «север-юг», пришедшей в сильный упадок восемь лет назад, после того как заработал Суэцкий канал. Перевозить товары морем на пароходах и парусных кораблях вокруг Аравии оказалось значительно выгоднее, чем везти их вроде бы напрямую через Сирию и далее по Евфрату к Персидскому заливу, платя по пути отступное каждому местному шейху и содержа большую охрану для защиты от многочисленных бандитов. С уходом транзитной торговли на другие маршруты тут всё то же, что и в Басре — следы общего хозяйственного упадка бросаются в глаза на всем пути нашего следования вверх по Евфрату.
Положение могла бы спасти железная дорога и сильная власть, способная твердой рукой и острой сталью навести в этих землях должный порядок, чтобы девственница с кошельком золота могла бы без страха и препятствий добраться от Халеба до Басры и обратно. Но, как я уже говорил, мы, русские, на такие подвиги не способны. Для этого нужен какой-нибудь восточный деспот, вроде персидского царя Кира Великого или трансильванского Влада Цепеша.
Истории об этих и иных леденящих душу и воображение деятелях прошлого, некогда действовавших как раз в этих местах, я вечерами рассказываю моей подопечной Жаклин. Она внимательно меня слушает, лишь изредка задавая вопросы. Девица умна и достаточно образованна. Кроме того, жизнь в вечных поездках с отцом по этим диким местам расширила ее кругозор и заставила шире смотреть на многие явления повседневной жизни.
Что же касается наших личных отношений и всего прочего, то, несмотря на то, что прошел уже целый месяц, как мы с ней вместе, пока она для меня приемная дочь и подопечная, которую я обязался доставить в безопасное место и обеспечить всем необходимым. Я же для нее всего лишь опекун и защитник. Но оба мы прекрасно понимаем, что это положение временное. Или мы по прибытии в Константинополь разойдемся, как в море корабли, каждый в свою сторону, для того чтобы больше никогда не встретиться, или будем с ней вместе раз и навсегда. И тянет нас друг к другу, и отталкивает. И дело тут даже не в разнице в возрасте, происхождении, разных эпохах и, как принято у нас говорить, менталитетах. Совсем нет.
С одной стороны, ну истосковался я по современным мне женщинам, раскованным, простым, не жеманным и в то же время не вульгарным, как базарные торговки. И это факт. С ее стороны тоже присутствует интерес. Ведь я для нее человек незаурядный, и много чего могу рассказать молодой девушке помимо нравоучительных историй. А с другой стороны, я единственный знакомый ей мужчина достаточно высокого положения, который спокойно может выслушать рассказ о ее жизни с отцом, не впадая в грех фарисейства и брезгливого порицания. Я ее не осуждаю и понимаю. И это стоит очень дорогого. Возможно, самого дорогого, что может быть между двумя людьми.
Короче, поживем — увидим. Но, чем больше мы общаемся друг с другом, тем сильнее чувствуем — насколько мы схожи. Жаклин явно из той породы людей, которые поторопились родиться лет на сто — сто пятьдесят, вот в конце двдцатого — начале двадцать первого века она бы чувствовала себя своей среди своих. Здесь же ее участь — быть белой вороной, и я потихоньку внушаю ей мысль, что в ее случае Югороссия — это то, что доктор прописал. Как я полагаю, эта мысль начинает ей нравиться. Ничего, увидит Жаклин Константинополь и сразу поймет, что это — страна ее мечты.
Нет, безумной страсти между нами нет, и мы еще даже не целовались. Я для этого слишком опытен, а Жаклин, привыкнув маскироваться под юношу, слишком невинна. Но, возможно, это и к лучшему, потому что я ее не тороплю, а она спокойно относится к тому, что я хожу налево, удовлетворять желания своего тела. Ведь и ее отец все эти годы тоже не жил монахом и время от времени «проворачивал механизмы» в борделях или со случайными дамами. Если притяжение между нами дойдет до определенного уровня, то однажды ЭТО обязательно случится. Но я не буду торопить это день, точнее ночь, потому что уже не мальчик, а для нее, с ее местным воспитанием, такие вещи вообще почти невозможны до свадьбы. Но это и к лучшему.
28 (16) марта 1878 года. Дублин.
Катриона Мак-Грегор, дочь арестанта
Отца арестовали за нелояльность рано утром. В наш дом пришли люди в красной форме британских солдат и увели его с собой. А меня выгнали, в чем я была на тот момент, под нескончаемый холодный дождь. Подобрав юбки и ежась под пронизывающими порывами ветра, я побежала к своей подруге Фионе, в надежде, что там я смогу найти себе приют хотя бы на время. Дверь в дом Свифтов мне, как обычно, открыл дворецкий по имени Джим.
— Здравствуй, Джим! — воскликнула я, подпрыгивая от холодных капель, попавших за воротник. — Скажи, Фиона у себя?