Эта вторая составляющая женского контингента, фланирующего по набережной, была значительно меньше первой и отличалась от уроженок России как разноязыким говором, так и некоторым пренебрежением югоросской модой, которая даже для француженок казалась слишком смелой и вульгарной. Напротив, русские «сиротки» были одеты полностью в соответствии с модой сто лет тому вперед, ибо в основном являлись слушательницами курсов по подготовке секретарей-референтов, или, по местному, младших клерков для присутственных учреждений Югороссии, и курсов учителей начальных классов.
Заполнять эти должности мужчинами адмирал Ларионов и канцлер Тамбовцев считали недопустимым расточительством. Мужчины, если они были, конечно, настоящими мужчинами, должны служить в армии или работать на тяжелых и опасных производствах. Применительно для Югоросской талассократии это означало, что мужчины должны плавить сталь, строить из нее корабли и ходить на этих кораблях по морям.
Молодой, недавно созданной стране были нужны такие же молодые, грамотные и амбициозные специалисты, и ей было абсолютно все равно — какого они пола. Женский был даже предпочтительнее, потому что вслед за невестами в Константинополь потихоньку начинали тянуться и женихи, правда, в основном из Российской империи.
Помимо русской и европейской составляющей в этой воскресной, празднично одетой цветастой женской толпе, был и третий, самый малочисленный, но зато самый заметный компонент в виде гречанок и турчанок, бывших обитательниц многочисленных гаремов турецких высших чиновников и вельмож, прекративших свое существование вместе с Оттоманской Портой, и которые в круговерти событий прошлого лета были выбиты из привычной жизненной колеи. Но они нашли в себе силы и волю к жизни для того, чтобы воспользоваться предоставленной им свободой и вести независимую самостоятельную жизнь. Эти яркие и сочные восточные красавицы даже в праздничной и разряженной толпе выглядели, как экзотические тропические птицы в стае сереньких горлиц и нахальных воробушков.
Все это красочное многоцветье разбавляли мужчины, одетые в черные флотские мундиры. Собственно, они и были теми, ради кого и собрался сюда, на набережную у дворца Долмабахче, такой цветник. Наяривал бравурные марши духовой оркестр, а ветер трепетал флагами расцвечивания над выстроенными в кильватерную колонну у набережной боевыми кораблями Югороссии. Флот Югороссии уходил на войну, войну за правое дело, свободу, счастье и саму жизнь для ирландского народа, а оттого справедливую и освободительную. Адмирал Ларионов приказал устроить по этому поводу народное гуляние. Завтра утром вся эта мощь снимется с якоря и направится в сторону Мраморного моря для того, чтобы вскоре обрушить свою мощь на Британию, превратившуюся в логово современных людоедов. Даже удивительно, как мало надо некоторым народам для того, чтобы полностью одичать и окунуться в кровавый беспредел в стиле древних восточных деспотий. А ведь совсем недавно эти люди еще считали себя законодателями европейских мод и хороших манер, не разрешавшими всем остальным ковырять в носу.
Уходил на войну и БПК «Североморск». Ольга Пушкина, нарядившись в свое лучшее платье, вышла на набережную проводить своего любимого, и сейчас чинно шла с ним под ручку, гордая тем, что у нее есть такой замечательный жених. Гордая вдвойне от того, что сегодня у них был своего рода юбилей — ровно десять месяцев прошло с того момента, как судьба-злодейка свела их на борту старой турецкой лоханки «Звезда Синопа». С тех пор утекло много воды, но по-прежнему, когда Ольга смотрела на мужчину, которого она назвала своим женихом, сердце у нее сжималось от любви и тоски. Ведь хоть он и шел сейчас рядом с ней, но до того момента, когда брак их мог быть дозволен, оставалось еще целых два с половиной года. И в этом югоросские законы были не менее суровы, чем законы Российской империи, хотя и из несколько иных соображений.
Так что все, что сейчас им было доступно до достижения Ольгой совершеннолетия, так это чинно прогуливаться под ручку, получая от этого процесса огромное удовольствие. Все встречные девицы, некоторые из которых были Ольге знакомы по работе в госпитале, в большинстве своем гуляли чисто женскими компаниями, и лишь некоторые имели своих кавалеров, а некоторые и женихов, но чаще — просто «сочувствующих» мужчин, пока еще не определившихся в серьезности своих намерений.
Но, боже, как было приятно Ольге раскланиваться со знакомыми и малознакомыми девицами, большинство из которых были лет на пять-шесть старше ее, и произносить ангельским голосом по-французски или по-немецки нечто вроде:
— Мадемуазель Екатерина (Анна, Элеонора, Констанция, Гертруда и т. д.), позвольте представить вам моего жениха, капитана морской пехоты Игоря Синицына. …Да, папа в курсе, и мы поженимся сразу же после того, как мне исполнится шестнадцать лет. …Да, мы встретились при весьма романтических обстоятельствах. Он вырвал меня из рук страшных разбойников-работорговцев, а я, неблагодарная, ранила его в самое сердце. …Да, мы рассчитываем жить долго и счастливо, мой муж обязательно станет генералом, а я рожу ему много красивых, здоровых и умных детей.
И мадемуазель Констанция краснела своим французским лошадиным лицом, потому что ей такого красавца-югоросса было не заполучить никогда в жизни, тем более что по тем взглядам, которые Игорь бросал на свою юную спутницу, все видели, что он тоже в нее пылко и нежно влюблен и считает дни до того момента, когда священник в церкви соединит их судьбы перед Богом и людьми.
Но Ольга знала, что самой мадемуазель Констанции тоже было грех обижаться на судьбу. Диплом врача, полученный ею в Сорбонне, аттестационной комиссией при госпитале МЧС был признан действительным, а сама она допущена до практики под руководством более опытных специалистов. Еще три года работы в больнице или амбулатории — и ее признают годной к врачебной практике на общих основаниях безо всех ограничений. Но это может не понадобиться, потому что она уже поселилась в сердце одного из русских врачей, пораженного ее умом, добротой и терпением. И если все пойдет так, как надо, то мадам Констанцией она станет значительно раньше, чем Ольга выйдет замуж.
Ольге было вдвойне приятно и то, что большинство встреченных ею военных, так же прогуливавших под руку с девушками, были младше Игоря по званию и первыми отдавали ему честь, а не наоборот. Майоров-полковников в морской пехоте и капитанов с первого по третий ранг в югоросских вооруженных силах было немного, хотя все они тоже присутствовали здесь на набережной. Нечастые встречи со старшими по званию заканчивались отданием чести и благожелательными кивками. Большинство из старших офицеров Югороссии прекрасно знали, где сейчас именно находится полковник Пушкин и что он там делает.
Играла музыка, пары кружились в вальсе под открытым небом, разбивались сердца, давались обещания и создавались новые сердечные союзы. Сегодня можно было всё. Флот шел на войну, на войну со страной, которая развязала геноцид против одного из европейских народов, чью территорию британцы когда-то захватили и теперь почитали их не лучше готтентотов. С концепцией войны, согласно которой русский солдат не должен был вступать на британскую территорию, после бойни в Корке было покончено раз и навсегда. Югороссия объявит британцам эту войну официально, как, впрочем, и Российская империя, и эта война будет вестись до тех пор, пока Англия не станет Англией, Шотландия — Шотландией, а Ирландия — Ирландией. Великобритания должна кануть в небытие раз и навсегда… Да и как может быть иначе, когда флот идет на войну!
9 апреля (28 марта) 1878 года.
Остров Корву.
Капитан армии Конфедерации Джеймс Стюарт, командир 2-го дивизиона артиллерии Добровольческого корпуса
Было тепло и по-летнему солнечно. Над ослепительно-синим морем, усеянным десятками кораблей, реяли чайки. А на плацу у гавани, где меня когда-то приветствовали генерал Форрест и майор Семмс, толпились тысячи людей в форме и с вещмешками. В отдалении на рейде маячил серо-голубой силуэт югоросского крейсера «Адмирал Ушаков», чье мощное вооружение обеспечивало безопасность как нас, так и тех моряков, что должны будут доставить нас к берегам страдающей Ирландии. Как там моя бедная Катриона, отец которой был брошен в тюрьму и приговорен к смерти, а сама она оказалась выкинута на улицу в чем была? Хорошо, что я попросил своих наставников о том, чтобы за моей любимой и ее семьей был установлен присмотр со стороны их людей. И она не осталась одна в своей беде, ее, бедную и промокшую, с полицейским шпиком за спиной, перехватили местные инсургенты и передали в самое надежное место во всем Дублине — в миссию югоросской военно-морской разведки. Как говорят в таких случаях югороссы — подобрали, обогрели, накормили.
Теперь Катриона в полной безопасности и, скорее всего, уже покинула ставшую для нее такой опасной Ирландию, направившись в Константинополь. Хотелось бы увидеть ее поскорей, но пусть она лучше будет в безопасности и не подвергает себя риску во время уличных боев, которые непременно завяжутся, когда мы войдем в город. Ведь в Дублине очень много пробритански настроенных лоялистов-протестантов, и они будут отчаянно сопротивляться нашему десанту и тем ирландским патриотам, что встанут в одни ряды вместе с нами. Больше этой сволочи только в Ольстере. Так что — пусть лучше плывет в Константинополь. Если я останусь жив, то мы встретимся с ней там, в шесть часов вечера после войны.
Флота Конфедерации не хватило бы для того, чтобы разместить всех нас и наше вооружение. Поэтому адмирал Семмс привел недавно целую флотилию транспортных кораблей с Восточных Азор. На один из них, «А Бонита да Терсейра», мы вчера погрузили нашу батарею, после чего нас накормили праздничным ужином и впервые за долгое время дали как следует отдохнуть. Сегодня же нам предстоит дальний путь, в ту самую Ирландию, откуда мои предки когда-то в незапамятные времена перебрались в Шотландию.