Уже на борту я спросил у Мёрфи:
— А что, Шон, разве англичане разрешают вам рыбачить?
— Вообще-то нет… — ответил он. — Приказ пришел из Дублина, мол, всем шхунам в море не выходить, сидеть в порту и не рыпаться. Но у нас тут свои правила, все-таки места патриархальные. В XVII веке тут было две крепости, да и сражались мы стойко. Когда же наше командование решило капитулировать, то всех ирландцев выселили из Голуэя, а обе крепости разрушили. Потом, правда, на фундаментах одной из них — Ренмор, на той же стороне, что и сам город — казармы построили. А другая — Святого Августина — до сих пор лежит в руинах. Мы-то здесь все католики, живем в Баллилохане, чуть восточнее. Хотя могилы моих предков до сих пор находятся на кладбище в самом Голуэе — жили мы там раньше… Но свежая камбала или лосось, а также устрицы у господ офицеров в почете, да и рядовые с сержантами радуются жареной рыбке попроще, как и наваристой ухе. Вот мы и останавливаемся каждый день у казарм, потом в Голуэй на рыбный рынок, а потом уже домой. Каждый день, кроме воскресных дней и праздников. Грешно в такие дни работать. А вот сегодня, в преддверии пасхальных праздников — у нас самый большой базарный день, и никто не удивится, что на рынке окажется столько народа.
— А воевать не грешно? — добродушно усмехнувшись, спросил я.
— Это — всегда пожалуйста, — одобрительно кивнул Шон Мёрфи. — Богоугодное дело — сложить голову за нашу свободу и нашего короля.
— Ну, свою голову лучше сохранить на плечах, — ответил я ирландцу, — а головы пусть теряют англичане.
— Вы, господин майор, конечно, правы… — согласился со мной Шон Мёрфи. — Однако на войне бывает всякое…
— А чтобы честные подданные короля Виктора Первого не теряли свои головы, — назидательно сказал я, — он и прислал сюда специалистов своего дела, то есть нас. Вы и оглянуться не успеете, как англичане из живых превратятся в мертвых.
Шон критически осмотрел моих головорезов, их оружие, и пожал плечами.
— Господин майор, — развел он руками, — вам, конечно, виднее. Нам сказали, чтобы мы вас до места доставили, все вам показали и дальше были на подхвате. А все остальное вы сделаете сами.
— Да, сделаем, вы только под руку не лезьте, — я похлопал ирландца по плечу, а потом спросил: — Слушай, а много ли здесь английских солдат?
— Тут всегда стоял 87-й пехотный полк, — ответил Шон, — но не целиком, а всего три роты. Раньше здесь же стоял еще и 88-й полк, но его полгода назад отправили куда-то за границу. А на днях прислали сюда еще один полк, говорят, что из Дублина, а номера его я не знаю. Вот это настоящие звери. Стали всех католиков арестовывать без разбору, захватили гауптвахту в казарме и превратили ее в тюрьму. Потом начали без суда казнить людей, но подполковник Лехи — он тут комендант гарнизона — быстро пресек это дело. Но человек триста до сих пор сидят под замком, а там места-то всего на полсотни человек, как они там все помещаются — ума не приложу. А вчера вечером нам рассказали, что дублинцев отправляют в Лимерик, и с ними одну роту. Так что сейчас там всего две роты, и взвод дублинцев, которые охраняют гауптвахту. Ваша честь, вы бы того, наших англичан особо не трогали, среди них есть много католиков, да и другие нас особо не обижали. А тех, кому мы не доверяем, или кто с нами не пойдет, мы будем охранять — не бойтесь, у нас не убегут.
— А дублинских? — с усмешкой спросил я.
— Этих можете хоть всех до одного перебить, господин майор, — воскликнул Шон, — не люди они, а сатанинское отродье. Они моего свояка убили… А племянник с молодой женой у них сейчас сидят. Ну ладно, мы уже приплыли, подождите немного, мы сейчас спустим шлюпки… Мы вам там кое-какую провизию оставили, да руины крышей накрыли.
Так мы оказались в роще вокруг развалин некогда грозного форта Святого Августина, разрушенного англичанами еще в XVII веке. Как нам и обещали, там мы нашли еду (баранину — солдат освобождали от поста, копченую рыбу, ну и, конечно, картофель), воду и, что неудивительно для Ирландии, несколько бочонков темного пива. Пришлось разрешить всем употребить по две кружки; ирландцам этого оказалось мало, южанам в самый раз, а большинству кубинцев ирландское темное пиво не понравилось. Наши же югороссы не выразили ни восторга, ни неодобрения, хотя я подозревал, что понравилось всем. Дисциплина, однако…
Днем мы скрывались в развалинах и вели наблюдение за противником, однако ничего подозрительного не обнаружили. Сегодня я пиво пить запретил, хотя кто-то из ирландцев все-таки ухитрился присосаться к одной из бочек. Пришлось их всех поставить под охрану кубинцев (будь там ром, сделал бы наоборот), и к вечеру все были трезвыми как стеклышко. Лишь только солнце зацепилось своим краем за горизонт, мы спустили шлюпки, обогнули мыс и пересекли реку Корриб по направлению к восточному ее берегу, чуть южнее Ренморских казарм. Вряд ли нас кто увидит — видимость не та, да и глядя против закатного солнца, мало чего удастся разглядеть. К тому же мы будем находиться чуть ниже по реке, так что не будем особо выделяться на фоне солнечного диска.
Шлюпка чиркнула дном по илу, и мои ребята начали выбираться на низкий левый берег Корриба. Так, вытащили на берег шлюпки и рассредоточились. Первый взвод — налево, к главным воротам; второй и третий — к двум участкам стены, с южной и восточной стороны. Югороссов я загодя распределил по взводам и поставил всем задачи. Итак… Еще немного, еще чуть-чуть…
Я оставался с тем взводом, которому достался участок стены напротив гауптвахты. Минировали ее наши при участии двух кубинцев. Взрывы, как и было обещано, прогремели одновременно, и сразу после этого застрочили пулеметы. Тем временем послышались приглушенные выстрелы с севера, из Голуэя. Не подвели Мёрфи с компанией, спасибо им.
Все остальное было делом техники. Первый и второй взвод выдвинулись к казармам, откуда послышалась пальба, довольно быстро, впрочем, прекратившаяся. А вот с гауптвахтой проблем не оказалось; дублинцы оказались смелыми только с гражданскими, и, после того как с десяток их скосили первые же пулеметные очереди, они тут же задрали кверху лапки и бухнулись на колени, не сделав ни единого выстрела.
Погибли из наших всего трое, двое ирландцев и один кубинец. Еще четверо были ранены — трое южан и еще один кубинец, но серьезных ранений не было. А вот на гауптвахте оказалось, вдобавок к двумстам четырнадцати заключенным, тридцать три трупа; в большинстве своем люди погибли от зверских побоев.
Город же был взят без особого труда — практически всю работу сделали за нас местные повстанцы, они же организовали для нас поезд. Первым делом мы похоронили наших трех товарищей, после чего, назначив Мёрфи комендантом города, отправились на поезде в Атлон, хоть и на сидячих местах, но все же не пешком.
18 апреля 1878 года, полдень.
Лондон. Букингемский дворец
Как и полгода назад, в маленькой комнатке с плотно зашторенными окнами три человека снова размышляли о судьбах несчастной Британской империи, которая сейчас переживала самый опасный момент в своей истории. «Господь не с нами», — сказал тогда в Палате общин присутствующий здесь Уильям Гладстон, и за эти полгода положение Британии лишь ухудшилось, из тяжелого став просто катастрофическим. И виновна в этом была в основном сама элита викторианской Британии, с маниакальным упорством проводившая катастрофический в нынешних условиях политический курс. Последней каплей, переполнившей чашу терпения Всевышнего, стал билль Парламента «О мерах по подавлению ирландского мятежа», точнее, начавшиеся после этого кровавые и бессмысленные события в этой единственной британской колонии в Европе. Сам Уильям Гладстон избежал заключения в Тауэр и, более того, остался премьер-министром лишь благодаря заступничеству принца-регента Альберта-Эдуарда и архиепископа Кентерберийского, которые понимали, что только этот человек может спасти Британию от полного развала. Но и он был бессилен справиться с теми представителями британских правящих кругов, которые хотели оставить Ирландию в составе Соединенного королевства, пусть даже если для этого понадобится истребить всех ирландцев.
Настало время, когда Британия должна будет ответить за все свои злодеяния, потому что время, данное ей Господом на то, чтобы она смогла бы образумиться, истекло.
— Джентльмены, — мрачно произнес принц-регент, стараясь не смотреть на своих визави, — должен вас проинформировать о том, что только что мне доставили совместное обращение русского императора Александра III, германского императора Вильгельма I и югоросского диктатора адмирала Ларионова. По сути своей — это самый настоящий ультиматум.
От Британии, то есть от нас с вами, джентльмены, требуют немедленно вывести из Ирландии все британские войска и специальным актом обоих палат Парламента предоставить ей полную независимость.
Далее, все лица, виновные в преступлениях против народа Ирландии, а именно: в грабежах, поджогах, изнасилованиях, а также в арестах, пытках и казнях ирландцев по лживым обвинениям в мятеже, должны быть привлечены к суду специального международного трибунала, который определит им меру наказания. К суду этого трибунала должны быть привлечены и те депутаты парламента, которые голосовали за билль «О мерах по подавлению ирландского мятежа», последствиями которого стал узаконенный террор против ирландского народа.
В Шотландии и Уэльсе должны быть проведены народные плебисциты, на которых должен будет поставлен лишь один вопрос — желают ли живущие там люди остаться подданными британской короны. Должен сказать, что у русского императора Александра уже имеется наготове будущая королева Шотландии. Это его сестра Мария, супруга моего незадачливого братца Альфреда.
В своем личном послании русский царь сообщил мне, что он не считает меня виновным в том, что произошло в стране, и весьма прозрачно намекнул, что было бы весьма желательно, чтобы политическая система Британии была реформирована в сторону усиления прав монарха. По его мнению, британский парламент в его нынешнем виде грозит стране полной анархией. И, знаете, джентльмены, я в чем-то с ним согласен. Действительно, когда много желающих давать указания, но очень мало тех, кто возьмет на себя ответственность за свои слова, то страна, управляемая такого рода людьми, превращается в корабль, потерявший управление. Власть в Британии должна принадлежать одному человеку, а не банде демагогов и парламентских болтунов.