А пока мы с Жаклин стоим рядом на палубе «Сметливого» и смотрим, как на берегу толпятся грузящиеся на БДК сводные роты, собранные из лучших солдат и офицеров Персидского корпуса. Среди них рота кубанских пластунов, по сравнению с которыми хваленые техасские рейнджеры — просто малые дети. За время похода мои спецы и казачки провели «обмен опытом». Они что-то усвоили от нас, в основном дальневосточные штучки, которые пока сюда еще не дошли, взамен дав нам то, что было утеряно в ходе войн и революций. Кстати, наши бойцы и офицеры, сперва участвовавшие в персидской эскападе Скобелева, а теперь направляющиеся к новому месту службы, весьма воодушевлены и находятся в приподнятом настроении. Так на них подействовало известие о том, что мы отправляемся не куда-нибудь, а на американский фронт.
— Войну с Британией мы проморгали, — говорили они между собой, — ну уж Америка от нас никуда не уйдет. Правильно решил товарищ адмирал, давить этих гадов надо, пока они еще чайники, а то станут паровозами, потом греха не оберешься.
И ведь парням абсолютно не важно, что давить одних американцев мы будем в союзе с другими американцами, которые всего десять лет назад устроили у себя в Штатах[25] Гражданскую войну ради того, чтобы сохранить рабство чернокожих, которое хотел отменить Линкольн. По крайней мере, так писали в европейских газетах[26].
Жаклин задавала мне примерно такие же вопросы.
— Слава, — говорила она мне, — ну почему вы хотите воевать на стороне этих противных южан, которые держали в рабстве бедных негров, пороли их плетьми и заставляли под палящим солнцем работать на этих ужасных хлопковых плантациях?
Ну что можно сказать бедной наивной девочке? Что южане далеко не такие ужасные, а негры совсем не ангелы, как об этом писали в европейской либеральной прессе, а местами совсем наоборот. Что помимо гуманитарной проблемы рабства чернокожих у этой войны были и другие причины, значительно более основательные, берущие свое начало во внутренней американской экономике и политике. И то, что янки тоже отнюдь не были белыми и пушистыми, как их представляют в местной Европе.
Проходя войной по собственной американской территории, они грабили, жгли и насиловали ничуть не меньше иноземных завоевателей. И то, что лагеря смерти для военнопленных — это опять изобретение северян, при этом надо помнить, что эти военнопленные разговаривали на том же языке, что и победители, и к тому же даже не являлись мятежниками с формальной точки зрения, так как сецессия не была запрещена американской конституцией.
— Знаешь, что в аналогичном случае сказал Портос из «Трех мушкетеров»? — вопросом на вопрос ответил я.
— Нет, не знаю, точнее не помню, — честно призналась Жаклин.
— Он сказал: «Я дерусь, потому что дерусь», — улыбнулся я, — а если серьезно, то у нас есть свои причины желать распада единых Североамериканских Соединенных Штатов на несколько частей. Поверь, без этой страны миру будет лучше. Нет такой мерзости и такого ужасного преступления, которое они ни придумали бы и ни претворили в жизнь, и при этом всегда считали себя «Градом на Холме», который имеет право поучать все остальные народы Земли, как им жить и во что верить. Тем более что никто не собирается восстанавливать на Юге рабство. Что умерло, то умерло. Кстати, янки тоже не против расовой сегрегации. Просто владельцам заводов и фабрик на Севере понадобилось как можно больше неквалифицированной рабочей силы, которой на законном основании можно будет платить даже меньше, чем новым эмигрантам из Европы. Увы, но это так — за всеми благородными людскими порывами, как правило, стоит грубый меркантилизм.
— А какие меркантильные соображения стоят за вашими действиями? — задала встречный вопрос Жаклин. — Вы, чужаки в этом мире, меняете его до неузнаваемости своими действиями. Те, кого вы облагодетельствовали, обожают вас и готовы молиться на вас как на богов, как греки из бывшей Турецкой империи, болгары или те же ирландцы. А другие люди, вроде турок и англичан, воспринимают вас, как демонов или исчадий ада. Ведь вы разрушили их жизнь, а их самих, возможно, лишили средств к существованию. Вы говорите, что хотите сделать этот мир лучше, и я вам почти верю. Но наверняка в ваших действиях есть и какая-то меркантильная составляющая, но только я не могу понять, какая. Обычно вы, русские, не склонны к грабежу, даже наоборот. Завоевывая кого-то, вы больше отдаете, чем забираете, и я не могу понять, в чем меркантильный смысл ваших действий и что вы с этого вы будете иметь?
— Мы хотим, — сказал я, — чтобы никто и никогда больше не смог напасть на нашу землю под страхом ответно-встречного удара сокрушительной силы. Поэтому мы карали и будем карать силой оружия те государства и нации, которые, возомнив себя исключительными и богоизбранными, решили, что им теперь дозволены любые преступления. Истории краха Оттоманской и Британской империй открыли этот список, Североамериканские Соединенные Штаты, нарывающиеся сейчас на хорошую порку, как мне кажется, его закроют. А сейчас, дорогая, давай не будем больше говорить о политике, войне и прочих грустных вещах. Пока еще не заговорили пушки, моя милая Жаклин, будем воспринимать все происходящее как экзотическое свадебное путешествие.
— Давай, мой милый Слава, — сказала она и прижалась ко мне всем телом, — будем любить друг друга и верить, что все у нас еще будет хорошо.
Эпилог
Вот и закончился славный Ирландский поход. Последняя британская колония в Европе стала свободной. Ирландия получила не только свободу, но и короля, причем такого, которого обожали его подданные. И пусть он был из далекой Югороссии — страны, появившейся из ниоткуда, по крови король Виктор I принадлежал к славному роду Брюсов, когда-то правивших не только Ирландией, но и Шотландией. Кроме всего прочего, Виктор Брюс действительно вел себя как истинный король, думая в первую очередь о своих подданных, а потом уже о себе, и это признали даже его заклятые враги.
Король прибыл на Зеленый остров не только со своей славной родословной. С ним была сильная армия, состоящая из тех, кто желал сразиться за свободу Ирландии. В основном это были ирландцы, но немало было и добровольцев из Российской империи и Югороссии, а также воскресшие, словно птица феникс, полки Конфедерации. Все они храбро сражались с «красномундирниками» и их ирландскими прихвостнями за свободу Ирландии. Доблесть освободителей, новейшая тактика югороссов и лучшие образцы оружия, произведенные на берегах Невы, не оставили английским оккупантам ни одного шанса на победу. Именно в этом сражении Армия Конфедерации снова возродилась как боевая сила, а трехлинейная магазинная винтовка Мосина во всем мире стала именоваться «русской».
После короткой, но ожесточенной войны англичане были разгромлены и вынуждены были с позором убраться на свой остров туманов и дождей, признав независимость нового королевства. А тем временем Ирландия еще раз удивила весь мир — закоренелые католики послали в задницу римского первосвященника и перешли под крыло Православной церкви.
Нельзя сказать, что все в Ирландии восприняли произошедшее с восторгом. Но со временем прихожане должны привыкнуть к новой ситуации, тем более что никто не собирался форсировать события и с ходу перестраивать богослужения в ирландских храмах на православный лад. Не стал форсировать события и король Виктор, объявивший, что новая Ирландия будет родным домом для всех, кто в ней живет, без различия национальности и вероисповедания. И лишь те, кто не желают признать новые реалии, должны покинуть Зеленый остров.
В отличие от английских властей, которые, пытаясь удержать Ирландию, залили ее кровью, король Виктор Брюс не практиковал смертных казней, предпочитая высылать недовольных в любимую ими Англию. Впрочем, таких было очень мало даже среди протестантской ирландской элиты, ибо, в ходе Войны за Освобождение эту самую элиту почти в полном составе пришлось извлекать из английских тюрем, куда ее запихало английское правосудие, отправлявшее на эшафот всех — и правых, и виноватых. И то, что о них не забыли и позаботились, отправив югоросский спецназ на спасение их жизней, превратило этих людей в сторонников Виктора Брюса.
В побежденной Британии тоже многое изменилось. Зашаталась английская власть в Шотландии. Молодые шотландцы не желали служить в британской армии и массово дезертировали из нее. Шотландия ждала свою «добрую королеву Марию», и референдум в самом ближайшем времени должен сделать Шотландию независимым королевством, которое, как и Ирландия, пользовалось бы покровительством Континентального Альянса.
Тем временем молодой и наглый хищник — Североамериканские Соединенные Штаты, — следуя манифесту «Очевидной Судьбы», решил воспользоваться ослаблением бывшей метрополии и оттяпать от британских колониальных владений сперва часть, а потом и всю Канаду. Принц-регент Альберт-Эдуард вынужден был обратиться за помощью к своим бывшим врагам — Континентальному Альянсу. После ирландского разгрома, лишившего Владычицу Морей почти всего флота и большей части армии, Соединенное Королевство не могло что-либо сделать, чтобы защитить свои заморские территории. И сгорая со стыда, премьер-министр Великобритании Уильям Гладстон пошел на поклон к Югороссии, России и Германии. А куда деваться — не просить же помощи у какого-нибудь герцога Лихтенштейна или Абиссинского негуса?
Канцлеры Игнатьев и Бисмарк были единодушны — надо наказать наглых янки, да так, чтобы им впредь неповадно было зариться на чужое. К тому же под рукой у них были полки конфедератов, прошедшие закалку в боях против британских колониальных войск во время Ирландского похода. Так что Гражданская война в САСШ в самом ближайшем времени будет переиграна, и на этот раз победа будет на стороне южан, у которых появились могучие и надежные союзники.
Россия же, вместе с Югороссией, продолжала перекраивать границы Евразии. Войска империи шли на юг, чтобы выйти к нефтяным источникам Персидского залива. На Востоке, после падения государства Якуб-хана в Синьцзяне, русские войска вытеснили огромную, но плохо организованную китайскую армию и заняли весь Восточный Туркестан. На верфях в Петербурге и Одессе специально для Тихого океана строится флот грузопассажирских парусников-винджаммеров, обгоняющие на океанских трассах тогдашние пароходы. Успешно осваивался Дальний Восток, а основанный в 1860 году Владивосток становился главным опорным центром России на Тихом океане.