Завершение первого этапа Венской операции создало предпосылки успешного наступления ударных группировок 2-го и 3-го Украинских фронтов к австрийской границе.
Ломая сопротивление противника, части 46-й армии генерала Петрушевского продвигались в направлении Комаром и Дьёр, имея целью овладеть этими городами к 28 марта.
Учитывая возросший темп продвижения, командующий 3-м Украинским фронтом внес коррективы в задачи войскам своей гвардейской ударной группировки, наступавшей на венском направлении.
4, 9 и 6 танковым армиям ставилась задача не позднее 3 апреля выйти на австро-венгерскую границу.
Эти войска должны были с ходу овладеть подготовленными на реке Раба укреплениями, которые немецкие и венгерские войска ранее создали.
На западном берегу реки были сооружены мощные оборонительные укрепления, прикрывавшие подступы к австрийской границе. Все мосты через реку были уничтожены, переправы разрушены, броды заминированы.
Видя серьезность преграды для наступающих, маршал Толбухин требовал реку преодолевать с ходу, не позволяя противнику закрепиться.
Командование сознавало, что остатки еще не разбитой окончательно 6-й немецкой танковой армии СС представляют значительную силу. В ней имелось десять танковых и четыре пехотных дивизий. Общее количество танков и штурмовых орудий достигало 200 единиц. Если они сумеют укрепиться на водном рубеже, то наступающим придется потратить немало усилий, чтобы вынудить врага к отходу.
ИЗ ФРОНТОВОГО БЛОКНОТА
На реке Раба
Ночью в батальон поступил приказ: «Преследовать отходящего противника, с ходу овладеть Кенезом и, не задерживаясь, преодолеть реку».
На рассвете подошли автомобили, мы быстро погрузились и рванулись вслед за отошедшим противником. Впереди — рота Порубилкина.
Едва головная машина приблизилась к Кенезу, как перед ней разорвался снаряд. Ясно — перед нами заслон, прикрывающий отход главных сил.
Рота развернулась в цепь и пошла на сближение. Местность ровная, далеко справа темнеет лес. Маневром противника не одолеть. А атаковать нужно без промедления.
Первая рота остановилась: под пулеметным огнем цепи залегли. Солдаты заработали лопатами.
Порубилкин находился за цепью. Рядом с ним командир артиллерийской батареи.
— Что делать будем, комроты?
— Драться. Где батарея? Когда сможешь открыть огонь?
— Через десять минут.
— Тогда слушай. Вначале подави пулемет в кустах. Потом перенеси огонь на кладбище.
Впереди виднелись бугорки могил и чахлый кустарник. Спустя немного кладбище покрылось султанами разрывов: батарея открыла огонь. Потом взлетела в небо ракета, и над полем выросла цепь. В ту же минуту с фланга ударил немецкий пулемет. Несколько солдат упали.
Я наблюдал атаку. По едва уловимым признакам, по тому, как некоторые замедляли бег и падали, было понятно, что и на этот раз атака захлебнется. И вдруг на поле выросла высокая фигура. Я сразу узнал Володю.
Он бежал, догоняя солдат, и что-то кричал. Развевались полы шинели, в правой руке сверкнул пистолет. Вот он догнал цепь. Солдаты, те, что были вблизи, ускорили бег. Группа вырвалась вперед. И цепь теперь напоминала косяк перелетных птиц, в голове которого летел опытный вожак. В воздух взлетело «ура»! Цепь безудержно накатывалась на позиции врага. Среди могил на кладбище показались фигуры убегающих гитлеровцев.
Враг был смят. А рядом с венгерским селением навсегда остался лежать Володя Порубилкин.
Первым принес страшную весть раненый солдат — связной роты. Схватившись рукой за окровавленную шею, он со слезами в голосе кричал:
— Ротного нашего убили! Убили, гады! Вон там лежит! Убили нашего ротного!
— Кого убили? Что кричишь! — повысил я голос, отгоняя от себя страшную мысль.
— Не верите? Честное слово, убили старшего лейтенанта. — И солдат заплакал…
Володя лежал на спине, устремив взгляд в высокое голубое небо. Шапка слетела с головы, и ветер играл волосами. Я расстегнул пуговицы шинели, рванул гимнастерку. Из груди медленно струилась густая кровь. Кровью был залит партийный билет, письмо, знакомая фотокарточка: Татьяна с сыном.
Судя по ране, осколок был невелик. Но этот маленький кусочек металла сделал свое страшное дело.
Много было на нашем пути безрадостных мест. Но это место было самым горестным.
Продвижение ударной группировки 3-го Украинского фронта создало угрозу окружения противника, прикрывавшего надьканижское направление. Район Надьканижа являлся основным нефтеносным районом Венгрии, потеря его была для немецко-фашистских войск серьезной утратой. Там были не только промыслы, но и нефтеперегонные и перерабатывающие заводы, обслуживающие немецкую и венгерскую боевую технику.
Маршал Толбухин принял решение овладеть этим промышленным районом силами 57-й и 1-й болгарской армий.
Одновременно была поставлена задача 5-му гвардейскому Донскому кавалерийскому корпусу совершить рейд в обход озера Балатон и нанести удар по противнику с тыла.
Командир корпуса генерал-лейтенант Горшков рассказывал:
«В конце марта после боев в Цеце корпус сосредоточился у Шиофока, что на южном берегу Балатона.
Ставя задачу, маршал Толбухин меня предупредил, что никаких средств усиления корпус не получит, полки должны использовать свои штатные подразделения. Соблюдая секретность, корпус должен совершить семидесятикилометровый переход, скрытно сосредоточиться в районе Залаэгерсог, а затем ударить по тылу немецкой группировки.
В Москве поняли сложность задачи, возложенной на донских казаков. Ночью дежуривший у аппарата ВЧ офицер доложил, что меня вызывает Москва.
«Говорит начальник Генерального штаба Антонов, — представился абонент. — Товарищ Горшков, вам предстоит серьезная задача. Товарищ Сталин надеется, что казаки-гвардейцы сумеют ее успешно решить». «Передайте товарищу Сталину, что задача будет выполнена», — уверенно ответил я.»
Войска левого крыла фронта перешли в наступление 29 марта. Ночью выступил и Донской казачий корпус. Путь лежал в сложных условиях горно-лесистой местности. Но ни крутые скалы, ни обрывы и лесные чащи не пугали искушенных всадников. Вскоре их обнаружили немецкие дозоры, возникли схватки. Предпринимая смелые маневры, они внезапными атаками сбивали врага.
Смелый рейд продолжался не только днем, но и ночью. 2 апреля корпус вышел в назначенный район, а затем начал выдвижение к Надьканижу.
Город и промыслы были укреплены: опоясаны траншеями, противотанковыми рвами, заграждениями. Однако эти препятствия не смогли сдержать наступающих.
Первыми в город ворвались воины генерала Буняшина. Они умело сочетали атаки с фланговыми маневрами, блокировали объекты противника, уничтожали его очаги сопротивления.
Удар советских войск был столь стремительным, что противник не успел взорвать в Надьканиже нефтеперегонные заводы и установки на нефтепромыслах, которые были к этому подготовлены.
2 апреля наши войска совместно с частями 1-й болгарской армии овладели центром нефтяной промышленности Венгрии, важным узлом дорог и сильным опорным пунктом обороны немцев городом Надьканижа.
В тот же день Москва салютовала доблестным воинам, отличившимся в боях. Среди них в Приказе Верховного Главнокомандующего были указаны имена генерал-лейтенанта Шарохина, генерал-лейтенанта болгарской армии Стойчева, генерал-лейтенанта Горшкова, генерал-майора Буняшина и многих других.
У АВСТРИЙСКОЙ ГРАНИЦЫ
Преследуя противника, наши войска наступали на широком фронте, допуская разрывы между дивизиями, доходившими порой до четырех и более километров.
Стремительности продвижения сухопутных войск способствовала авиация 17-й воздушной армии, которая дезорганизовывала колонны противника, наносила им удары, осуществляла разведывательные полеты.
Несмотря на высокие темпы продвижения, созданные противником разрушения и заграждения, управление войсками было непрерывным и слаженным. С овладением городом Сомбатхей в нем разместился командный пункт фронта.
Отличавшийся большой работоспособностью, маршал Толбухин, казалось, работал круглые сутки. Днем он успевал побывать на решающих участках одной или двух армий, вечером вел переговоры со Ставкой, а ночью вместе с начальником штаба и командирами родами войск планировал боевые действия на предстоящие сутки.
ИЗ ФРОНТОВОГО БЛОКНОТА
Гибель друга
Кёсег — последний венгерский город на нашем пути. Он лежит у самой границы. Дальше начинается Австрия.
В город мы входили ранним утром 30 марта после тяжелого ночного боя на подступах к нему. Было тихо, как обычно бывает на рассвете. Звенел горный ручей. Курился туман. Мы шли, настороженно оглядываясь по сторонам. По мосту пересекли ручей, сжатый бетонными стенками.
На соседней улице бушевал пожар. Языки пламени жадно лизали дома. У магазина с вывеской во всю его длину валялись ящики, банки, бутылки. Через разбитую витрину виднелись пустые полки и горы беспорядочно разбросанных вещей.
— Напакостил здесь фриц здорово, — сказал Радайкин. — Увидите, что дальше будет.
Радайкин, сухощавый, стройный и ловкий солдат, служил в отделении разведчиков первой роты. Проникнув в город раньше других, он уже все знал.
Откуда-то выехал верхом на неказистой пегой кобыленке Белоусов.
— Радайкин! Передай Кораблеву, чтобы прямым курсом шел к границе. Никуда с дороги не сворачивать. Немцы драпают!
— Есть! — Радайкин метнулся за дом искать командира роты.
После гибели Порубилкина в командование ротой вступил лейтенант Кораблев. Он прибыл к нам из резерва и до того в боях не участвовал. По окончании училища его направили в запасной полк, но он, засыпав начальство рапортами, добился отправки в действующую армию.
Немцев и в самом деле в городе не было. Основательно разграбив Кёсег, они поспешно отходили к австрийской границе.
Границу мы узнали по укреплениям. Крутые глинистые склоны нависали над дорогой, и в них узкими щелями зияли пулеметные и орудийные дзоты. Амбразуры угрожающе глядели на дорогу.
— А вдруг лупанет фриц? — опасливо покосился на них Радайкин. — Нелегко его будет выкурить из этих нор.
Дорога втянулась в долину. В солнечном сиянии зеленел луг.
Вдруг с нашей стороны, с юга послышался гул самолетов.
— Наши! Наши!
Но самолеты разворачиваются, стайкой вытягиваются один за другим, и мы узнали до проклятия знакомые силуэты.
— Воздух! Воздух! — слышится уже тревожное.
Ведущий, завывая, входит в пике. Было видно, как стремительный, узконосый с тонкими крыльями «мессершмитт» несется к земле. От него отделяется что-то большое, потом оно распадается на две половины, словно корыта, из них сыплются капли. А половинки-корыта, кружась по спирали, дико воют и, кажется, летят прямо на нас. Догадаться, что это кассета с мелкими бомбами, нет времени.
Самолет взмыл вверх, а за ним уже пикировал другой. Прогремели близкие взрывы, кто-то вскрикнул. Потом последовал еще взрыв и еще…
Донеслась скороговорка зениток. Басовито прогремела пулеметная очередь, за ней вспыхнула трескотня автоматов. Ведущий самолет, пытаясь выскользнуть из кольца разрывов, изменил курс. С земли продолжали по нему стрелять. Он развернулся, но вдруг клюнул носом. Потянулся едва видимый темный след. С каждым мгновением он становился все заметнее, вырастая в шлейф дыма. Неожиданно самолет свалился на крыло и начал падать.
— Сбили! Сбили «мессера»! — послышались крики.
Самолет взорвался, не долетев до земли.
— Разрешите сбегать узнать? — спросил Радайкин. — Мы разом!
— Давай! — махнул рукой Белоусов.
Радайкин, Крекотин и еще человек десять бросились к месту падения.
— Пойди, посмотри, что там, — сказал мне Белоусов.
Самолет разнесло на куски. Уткнувшись в землю, торчал хвост с черной свастикой на киле. Далеко в стороне валялась искореженная плоскость.
— Отлетался, паразит! — сержант Крекотин в сердцах сплюнул.
И вдруг я вспомнил августовский вечер 1942 года на Волге…
Наш полк стоял тогда севернее Сталинграда, в Быковых хуторах. Заступив дежурным по гарнизону, я с солдатами-патрульными направился, как предписывалось в инструкции, к причалу. Каждый вечер к дебаркадеру подходил пассажирский теплоход, и дежурный должен был в это время там находиться. В полукилометре от причала догорали у берега баржи с нефтью. Три дня назад они были подожжены немецкими самолетами, безнаказанно сбросившими бомбы. С тех пор баржи горели, выбрасывая в небо густые клубы черного дыма. И далеко по течению горела нефть, горела, казалось, сама Волга… В сумерках подошел трехпалубный, сверкающий медью волжский красавец «Александр Невский».
Сошло на берег мало пассажиров. Садилось тоже немного. Первой ступила на сходни высокая сухая старуха, несшая на коромысле круглые корзины. Подошел мужчина в шляпе-панаме и в очках. Были и другие пассажиры. Из них мне запомнилась женщина с двумя светловолосыми мальчишками. Она вбежала на дебаркадер, когда посадка уже прекратилась и матросы собирались втащить сходни.
— Подождите, подождите! — кричала женщина и ловила за руки мальчишек, удивительно похожих один на другого. — Витя, Сережа! Быстрей, не отставайте.
Я помог ей внести вещи на палубу.
— Спасибо, — благодарила она. — Чуть не опоздали.
По виду женщина была приезжая. «Эвакуированная, наверное», — подумал я.
Теплоход отошел от берега, дал прощальный гудок. И едва гудок замер, как в сонной тишине вечера вдруг послышался далекий, с надрывом, уже знакомый нам гул: немецкие самолеты. Гул приближался, а потом низко над причалом черной тенью пронесся самолет. Сделав широкий круг, он прошел над теплоходом, чуть не задев трубу. Потом сделал новый заход и, догнав судно, сбросил на него бомбы. Над рекой прогремели взрывы. А самолет, описав еще один круг над горящим теплоходом, над тонувшими в Волге людьми, полетел дальше, выискивая очередную жертву. Среди спасенных не было ни старухи, ни мужчины в очках. Но женщину, мать мальчишек-близнецов, я на берегу увидел. В мокром платье, с распущенными волосами, она металась, босая, до рыхлому песку у воды и исступленно звала:
— Витя, Сережа! Где вы? Витя, Сережа!..
…Смотрю на сбитого у австрийской границы «мессера» и думаю: «Не он ли сбросил тогда бомбы на теплоход? А может, он совершал налеты на Ростов и Ленинград? Или бомбил венгерские города, что остались позади на нашем нелегком пути?»
— Идите сюда! — прервал мои размышления голос Радайкина. — Смотрите, что от летчика осталось!
На изумрудной траве лежала оторванная рука с остатками кожаной куртки. Рукав куртки тлел, от него струился дымок. Судорожно сжаты восковые пальцы. А на запястье целенькие часы. Большие, в хромированном корпусе, с секундной стрелкой.
— Глядите-ка, а часы идут! — воскликнул Радайкин.
Секундная стрелка пружинисто кружила, отсчитывая время.
Жизнь продолжалась, Продолжалась и война. Но теперь шла она уже на австрийской земле.
Австрия — первая страна, ставшая жертвой агрессии фашистской Германии. Семь лет назад это государство было самостоятельным и независимым. Однако с приходом к власти Гитлера привлекло его внимание.
В феврале 1938 года выступая в рейхстаге, он заявил, что Германия не может оставаться безучастной к судьбе 10 миллионов немцев, живущих в Австрии и Чехословакии, и что германское правительство будет добиваться объединения всего немецкого народа.
В ответ на такое заявление возглавляемое Шушнигом австрийское правительство распустило в Вене организацию национал-социалистов и арестовало ее руководителя, который являлся негласным представителем Гитлера.
Правительство Австрии рассчитывало на поддержку Муссолини, но глава итальянского правительства, посоветовал пойти на соглашение с Германией.
11 февраля Шушниг был вызван к Гитлеру в Берхтестгаден. Фюрер обрушился на него с угрозами, требуя безоговорочного принятия своих условий.
— Вы должны их принять, как я вам указываю. Если вы будете противиться, вы вынудите меня уничтожить всю вашу систему… Я вас раздавлю!.. Я — величайший вождь, которого когда-либо имели немцы, и на мою долю выпало основать Великую Германскую империю… Моя армия, мои самолеты, мои танки ждут лишь приказа!
Тут появился генерал Кейтель, и Гитлер потребовал, чтобы он доложил о числе моторизованных частей, стоящих на австрийской границе и готовых перейти ее по первому приказу.
Шушнигу сунули в руки написанное Гитлером «Соглашение», с которым он должен был наедине ознакомиться. Однако не дали это сделать. Он вновь был вызван к Гитлеру, и тот заявил, чтобы Шушниг не рассчитывал на помощь Италии, Франции и Великобритании: пусть, мол, не строит никаких иллюзий.
А вечером к Шушнигу заявились Риббентроп и ставленник Гитлера австрийский министр иностранных дел с предложением непременно подписать «Соглашение».
О пребывании Шушнига в Германии стало вскоре известно миру. Напрасно он ожидал поддержки Англии, Франции и Италии. Те безмолвствовали. Он оказался в одиночестве. И, капитулируя, подписал «Соглашение».
В Австрии возникли кровавые столкновения между сторонниками национальной независимости страны и национал-социалистами. Тогда Шушниг назначил на 13 марта плебисцит по вопросу независимости Австрии.
Из Берлина последовал ультиматум австрийскому канцлеру: немедленно плебисцит отменить, а самому подать в отставку. «Если германские требования не будут выполнены, то 11 марта в 19 часов 30 минут 200 тысяч германских войск перейдут австрийскую границу».
Шушниг выступил по радио, сообщил австрийскому народу о своем уходе, заявив, что вынужден уступить насилию во избежание напрасного кровопролития.
В тот же день около 6 часов вечера первые части германских войск вступили на австрийскую территорию. Австрия перестала быть независимой страной.
Что же касается политики так называемых «защитников» независимости Австрии, то все они проявили политическое ханжество. Муссолини заявил, что он «никогда не обещал поддерживать независимость Австрии ни прямым, ни косвенным путем, ни письменно, ни устно».
Чемберлен в английском парламенте осудил захват Гитлером Австрии, а через несколько дней признал законность захвата.
Не последовало должного отпора Германии и со стороны Франции.
В осуществляемой ныне советскими войсками операции Вена имела важное военно-стратегическое значение не только как столица Австрии, но и как крупный железнодорожный узел и речной порт на Дунае, как перекресток наиболее удобных путей, связывающих Центральную Европу с балканскими и средиземноморскими странами.
Со вступлением советских войск на территорию Австрии в некоторых ее городах в группах движения Сопротивления зародилась идея восстания. Однако осуществить его не удалось. Задуманный военный путч был раскрыт, с повстанцами немецкие власти расправились жесточайшим образом. Организаторы заговора были схвачены и повешены.
В своей «Истории Второй мировой войны» немецкий генерал Типпельскирх писал: «Вена, как и другие города, тоже стала ареной тяжелых уличных боев, но поведение населения, а также отдельных немецких частей, участвовавших в боях за город, было скорее направлено на быстрое окончание боев, чем на сопротивление»…
В то утро маршал Толбухин решил побывать в 37-м гвардейском корпусе, дивизии которого вырвались вперед.
Колонна из четырех автомобилей, сопровождавших маршала, пылила на дороге, когда в небе показались «юнкерсы». С воздуха немецкие летчики заметили цель.
Прежде чем майор Клименко — адъютант командующего — дал сигнал рассредоточиться, ведущий самолет вошел в пике.
Автомобили разъехались, однако вблизи стали рваться бомбы. Две упали неподалеку от автомобиля командующего, осыпав кузов осколками. К счастью, все успели выскочить и укрыться в придорожной канавке.
Отбомбившись, самолеты полетели дальше. Толбухин решительно поспешил к автомобилю, где находилась рация.
— Вызывайте Семнадцатую воздушную! — приказал он капитану-связисту. — Самого командующего!
— Судец! Сделайте все возможное и невозможное, чтобы надежно прикрыть войска!
Генерал Судец стал что-то объяснять, но маршал едва сдерживал себя.
— Извольте выполнять! Все!
Шестерка немецких самолетов была еще в воздухе, когда в их строй врезалась пара юрких истребителей. Один из бомбардировщиков вспыхнул, от него потянулся тонкий, едва заметный след черного дыма.
— Клименко! — окликнул командующий адъютанта. — Свяжитесь с авиацией, узнайте, кто сбил. Летчику от меня благодарность.
Когда выехали на холм, где виднелась траншея, послышалась близкая очередь. Одна пуля ударила в стекло, и адъютант не на шутку испугался.
— Ничего, — проронил командующий.
Потом, когда ехали по дороге, избитой гусеницами танков, впереди автомобиля взметнулась земля. Воздушная волна ударила в стекло.
— Жми, Вася! — сказал маршал. — На всю железку жми!
Вобрав голову в плечи, водитель вцепился в баранку. Автомобиль рванул вперед. Позади несколько раз громыхнуло. На полной скорости выскочили к гребню, перескочили через него и вкатили в спасительную лощину.
Офицер связи сообщил, что генерал Судец готов доложить маршалу о результатах воздушного боя.
— Неугомонная душа, — сказал Толбухин и направился к автомобилю с мощной рацией. — Докладывайте!
Судец сообщил, что сегодня «юнкерс» сбил летчик-истребитель капитан Колдунов и что кроме этого самолета он подбил еще один.
— Колдунову передайте мою благодарность. А возьмем Вену, представьте его к правительственной награде.
Капитан Колдунов в свои двадцать два года командовал эскадрильей. В воздушных боях он сбил более тридцати самолетов противника. Удостоился звания Героя Советского Союза.
Сорокалетнего генерал-полковника Судец маршал Толбухин уважал за настойчивость, исполнительность, требовательность. Это был начальник, познавший тонкость летного дела и глубоко понимающий природу современного боя.
Окончив Военно-техническую школу Военно-воздушных сил, он с 1929 года был летчиком, командиром звена, авиаотряда.
Начало Великой Отечественной войны застало Судеца в высокой должности командира авиакорпуса.
В марте 1943 года он вступил в командование 17-й воздушной армией. Под его руководством авиационные соединения участвовали во многих операциях: при прорыве блокады Ленинграда, в Курской битве, при освобождении Донбасса, Украины, в Ясско-Кишиневской, Будапештской операциях.
Особую роль авиация 17-й армии сыграла в Балатонской операции, когда армада немецких танков генерала Зеппа Дитриха прорвала оборону у Секешфехервара и устремилась к Дунаю. Это был кризисный момент, от которого зависел исход сражения.
Тогда подозвав генерала Судеца, маршал указал на карте сосредоточенные группировки противника.
— Всю авиацию, которой располагаете, нужно бросить против эсэсовских дивизий. Прежде всего выбить его танки. Сколько в 17-й армии штурмовиков?
— Сто двадцать пять, — отвечал авиационный начальник.
— Все их использовать для нанесения ударов по танкам.
— Будет выполнено, — заверил генерал.
Возможности и мощь штурмовиков «Ильюшин-2» маршалу были хорошо известны. Эти самолеты были грозой для немецких танковых частей — «Ил-2» называли «летающими танками». По огневой мощи с ними не мог сравниться ни один вражеский самолет. «Ил-2» имел две 23-мм пушки, четыре реактивных 122-мм снаряда, до 400 кумулятивных противотанковых бомб, залп которых при сбрасывании с малой высоты поражал все живое на немалой площади. Кроме того, у воздушного стрелка имелся крупнокалиберный пулемет, прикрывающий заднюю полусферу. Сам же самолет отличался высокой живучестью, имея сильное броневое покрытие.
В Балатонской операции противник потерял около 500 танков и самоходных орудий, значительную часть которых уничтожили летчики 17-й воздушной армии.
В ожесточенных воздушных боях они демонстрировали высокое боевое мастерство и отвагу. Так, в один из налетов на железнодорожную станцию Бодайк две группы штурмовиков сожгли разгружавшиеся воинские эшелоны, уничтожив при этом 20 танков. Вражеские истребители пытались помешать штурмовикам, но были отогнаны, а два из них сбиты…
О командующем 17-й воздушной армии генерале Судеце ходила громкая слава.
«Фашистским асам конец! — сказал наш генерал Судец», — говорили авиаторы и творили в небе чудеса.
Один из летчиков рассказывал, как в мае прошлого года генерал направил самолеты на штурмовку бежавших из Севастополя на Херсонес немцев. В ходе боя самолет летчика подбили зенитные орудия.
Прыгать с парашютом было поздно: слишком малая высота. И летчик развернул самолет в сторону своей территории. Приземлился на нейтральной полосе. И хотя шасси не выпускал, однако капота не избежал. Не избежал и страшного удара, от которого потерял сознание.
Неподалеку слышалась стрельба, и, превозмогая боль, летчик выбрался из кабины и пополз от загоревшегося самолета. Попытка встать на ноги не удалась. Найдя укрытие, он спрятался в нем, достал пистолет.
Летчика нашли наши бойцы. Доставили в медсанбат, а оттуда в часть, предупредив, что летать ему больше не придется.
Но врачи ошиблись: через непродолжительное время он снова сел за штурвал самолета. В этом помог ему генерал Судец. Под свою ответственность он заручился в летных качествах отважного воина. И не ошибся.
Летчики 17-й воздушной армии громили врага круглые сутки: днем действовали штурмовики и истребители, а ночью — неутомимые ночные бомбардировщики «ПО-2».
Летчикам воздушной армии пришлось иметь дело и с американскими авиаторами, когда те бомбардировали колонну наших войск на территории Югославии. Это были американские тяжелые самолеты-истребители «Лайтнинг». Сбросив бомбы, они начали поливать колонну пушечным огнем.
А на смену первой группе «Лайтнингов» летела новая эскадрилья. И тогда капитан Колдунов, рискуя жизнью, вошел в боевой порядок американской группы, подстроился к ведущему, рукой указал на свой опознавательный знак на фюзеляже и подал знак ведущему уходить на запад. Так один из наших лучших асов избавил американцев от потерь.
Кстати, Александр Иванович Колдунов с лета 1943 года и до конца войны совершил 358 боевых вылетов, провел 96 воздушных боев, уничтожив лично 46 самолетов противника.
Планируя свое участие в Венской операции, командование 17-й воздушной армии делало упор на массированное и централизованное использование авиации на решающих направлениях. Для этого на командных пунктах общевойсковых и 6-й гвардейской танковой армиях постоянно находились представители авиации со средствами связи.
Современный бой скоротечен, обстановка изменчива, и не всегда ее можно предвидеть. Однако рядом с командиром корпуса, а то и дивизии всегда находится офицер группы авиации с закодированной картой. Уяснив обстановку, он быстро связывается с подчиненными авиаполками, сообщает им местонахождение цели.
— Вылетаю, — слышится в ответ.
Через считанные минуты над вражеским объектом появляются «Илы». Обстановка требует точного поражения целей, и они наносят точечные удары, поражая вражеские танки, орудия, огневые точки, пехоту.
Но в большой операции, какой была Венская, решались и большие задачи, требовавшие участия многих видов самолетов: разведывательной, истребительной, бомбардировочной. Авиация 17-й воздушной армии содействовала наземным войскам при прорыве вражеской обороны, обеспечивала ввод в бой подвижных соединений — 6-й гвардейской танковой армии, танковых и механизированных корпусов и дивизий, 5-го гвардейского кавалерийского казачьего корпуса. Нанесением ударов с воздуха по штабам и узлам связи авиация нарушала управление войсками противника. Она же прикрывала свои войска на поле боя и в местах сосредоточения.
В ходе Венской операции были обнаружены бетонированные длинные взлетно-посадочные полосы. «Зачем понадобились такие длинные и узкие полосы?» — недоумевали летчики. Оказалось, что гитлеровцы рассчитывали использовать их для реактивных самолетов. Однако стремительное наступление спутало все планы и расчеты фашистских стратегов.
Пехота и танкисты, наступавшие на Венском направлении, с благодарностью отзывались о смелых действиях авиаторов, помогавших им преодолевать яростное сопротивление врага. К концу войны более 170 офицерам 17-й воздушной армии, прошедшим боевой путь от Волги до Вены, было присвоено звание Героя Советского Союза, а четверо летчиков — Зайцев, Колдунов, Скоморохов и Сивков — этого звания удостоились дважды.