Что за политический тип представлял собой новый лидер Кремля? Маленький Сталин? Другой Брежнев? Или, как утверждала мировая печать — со слов чекистов, — «реформатор, либерал и интеллектуал»? При нынешнем состоянии нашей информации трудно гадать на эту тему. К тому же, мы совершенно не знаем истинных мотивов, которыми руководствовался одиозный начальник одиозного учреждения — КГБ, когда брал на себя всю полноту власти над партией. Если он действовал по принципу: «Власть — все, конечная цель — ничто», то он и маленький Сталин и большой Брежнев в одном лице. Если же власть была ему нужна, чтобы давно назревшими экономическими и социальными реформами попытаться вывести советское государство из тупика, а советскому народу создать, наконец, сносный материальный уровень жизни, — тогда люди могли быстро забыть, что он был возглавителем «просвещенной инквизиции» с ее психотюрьмами и модернизированным ГУЛагом.
Возможны ли такие реформы? Скепсис, высказанный Я. Трушновичем в № 12 журнала «Посев» за 1982 г., тут к месту, — но в политике, даже в советской политике, все возможно, тем более, что у Андропова альтернатива была так ясна и проста: догма — или хлеб, догма — или выход из перманентного кризиса экономики. Если Андропов действительно был «реформатор и интеллектуал», то эту альтернативу он должен был видеть не хуже западных критиков советской экономической системы. Однако вынужденные либеральные реформы в экономической области не могут сделать самого диктатора автоматически «либералом». Особенно это относится к диктаторам таких тоталитарных систем, как советская. Поэтому, если экономические реформы в СССР в какой-то мере еще возможны, то политические реформы исключены уже в силу природы самой власти. «Просвещенный сталинизм» — таков идеал партократии.
Если бы произошло чудо и Андропов начал бы реформировать политическую систему хотя бы в той мере, в какой это старался делать Хрущев (впрочем, сумбурно и непоследовательно), то его постигла бы участь того же Хрущева. Но такая опасность Андропову не грозила. Если мы ничего не знаем о том, что он собирался делать в области экономики (да Андропов сам признавался, что у него «готовых рецептов нет»), то мы точно знаем его политическую программу. Он ее вложил в уста своего ставленника и преемника, нового руководителя КГБ СССР — генерала Федорчука — на ноябрьской сессии Верховного Совета СССР. Выступление Федорчука на ней нечто вроде «тронной речи» «либерала» Андропова.
Федорчук обосновывал перед сессией «проект закона СССР о государственной границе СССР». Со времени Сталина мы знаем, что советская граница была и остается «на замке», безотносительно к тому, какие государства окружают СССР, «вражеские» капиталистические или «братские» социалистические. И законы на этот счет тоже сталинские, то есть сверхдраконовские. Казалось бы, что еще можно придумать такое, до чего не додумался сам Сталин? Но Федорчук нашел, что можно придумать: двойной замок! «Двойной замок» ставит перед собою и двойную цель: восстановить «железный занавес» в его первозданном виде и раздуть в стране шпиономанию высокого сталинского класса. Я позволю себе привести выдержки из этого удивительного в нынешних условиях полицейского документа. Федорчук заявил: «Сейчас наш классовый противник активнее и массированнее, чем когда-либо прежде, ведет против нашей страны тотальный шпионаж, осуществляет идеологическую диверсию, старается нанести ущерб советской экономике. В подрывной деятельности империалистические спецслужбы важное место отводят враждебным действиям на нашей границе… западные разведорганы и центры идеологической диверсии пытаются засылать в нашу страну своих агентов и эмиссаров, нелегально ввозить в СССР оружие и взрывчатые вещества, наркотики, специальные радиосредства и портативную множительную технику, печатные материалы подрывного характера… Пограничные войска, советские чекисты… прилагают все силы к тому, чтобы надежно ограждать советское государство и общество от подрывной деятельности империалистических спецслужб, разного рода антисоветских центров, их шпионов и эмиссаров». («Правда», 25.11.1982).
Я не думаю, что из Федорчука получился бы новый Ежов, а из Андропова новый Сталин (такие чудовища рождаются в сотни лет один раз). Но на таком языке с народами СССР разговаривали как раз Ежов и Сталин накануне «Великой чистки». Характерно и другое: Федорчук считал себя вправе выставить «аттестат политической зрелости» своему предшественнику. Он говорил: «Все мы знаем Юрия Владимировича Андропова как талантливого руководителя и организатора, политического деятеля ленинской школы, обладающего широким кругозором и большой прозорливостью, глубоким видением проблем и мудрой осмотрительностью при принятии решений. Работая 15 лет на посту председателя Комитета государственной безопасности СССР, товарищ Андропов сыграл выдающуюся роль…» и т. д.
Но самое поразительное в речи Федорчука — это та абсолютно точная характеристика места и роли органов КГБ в системе диктатуры, которые они вновь приобрели после Хрущева в эпоху Брежнева. Правда, об этом мы знали и без Федорчука, но в СССР не было принято выражаться на этот счет вслух. Федорчук выразился, и выразился с похвальной откровенностью полицейского циника: «Органы КГБ стали на деле выполнять роль боевого отряда партии…» («Правда», там же). Вот этот самый «боевой отряд партии» и привел к власти Андропова, как в свое время «боевые отряды штурмовиков» нацистской партии привели к власти Гитлера.
Какова же могла быть внешняя политика Андропова? Чтобы ответить на это, надо выяснить другой вопрос: в какой мере внешняя политика в эпоху Брежнева была политикой самого Брежнева? На последний вопрос я уже отвечал в книге, посвященной Брежневу. Я утверждал там, что у Брежнева никакой своей собственной линии не было ни во внутренней, ни во внешней политике, ибо он был лишь исполнителем, который скрупулезно проводил в жизнь волю триединой реальной власти в стране: партаппарата, политической полиции и армии. Внешний мир связывал политику «разрядки» с личностью Брежнева, а на самом деле на ней красовалось яркое клеймо кухни Андропова «made in KGB».
Истинную цель «разрядки» Запад распознал только тогда, когда при ее помощи Советский Союз догнал и перегнал Америку по стратегическому ядерно-ракетному вооружению, нацелил на Европу до 300 атомных ракет средней дальности, да еще водрузил знамя «марксизма-ленинизма» над дюжиной государств в Африке, Азии и Латинской Америке. Это была инициатива и творчество не Брежнева, а Андропова. Об этом я и писал в упомянутой книге. Да простит мне читатель, если из нее я приведу еще одну цитату, тем более, что книга написана еще тогда, когда мало кто допускал, что начальник тайной полиции и чекистских войск через два-три года займет пост генсека партии. Вот соответствующее место: «Разработанная мозговым трестом КГБ концепция, известная под почти кодовым словом "разрядка", легализовала — при поразительной беспечности Запада — инфильтрацию чекистских идей и людей во все организации и учреждения свободного мира, парализовала организованное сопротивление против советской идеологической агрессии, увековечила советское порабощение восточноевропейских народов, санкционировала право чекистов финансировать и вооружать "освободительные войны” и "революционные перевороты" "советских братьев” в джунглях Азии, Африки и Латинской Америки. Все возрастающий поток — на основе той же "разрядки" — западных кредитов, техники и технологии позволяет Кремлю не только продолжать гонку вооружений, содержать огромную армию, но и отсрочить экономическую катастрофу, постоянно угрожающую из-за ненасытной прожорливости военной машины». («Сила и бессилие Брежнева», стр. 6, изд. «Посев», 1979).
Вполне логично, что, став во главе Кремля, Андропов продолжал бы эту же свою собственную политику «разрядки» еще более последовательно, главное — еще более эффективно. Личные интеллектуально-полицейские качества Андропова гарантировали этой политике такие выдающиеся успехи, которые и не снились Брежневу. Брежнев был типичным советским мещанином на вершине власти сверхдержавы, и эта власть его интересовала в первую очередь как источник собственного материального благополучия и византийского великолепия. Поэтому в Кремле не хватало гаражей для коллекции его заграничных автомобилей, а на груди самого Брежнева места для новых орденов, точь-в-точь как у бывшего владыки Центральной Африки Бокассы. Именно поэтому он и был выдвинут в генсеки заговорщиками против Хрущева.
А вот Андропова никто не выдвигал — он сам выдвинулся. Если бы даже у нас не было никаких других доказательств, достаточно этого бесспорного факта исторического значения, чтобы быть уверенным, что в лице Андропова мы имели дело не с мещанином, даже не с узколобым полицейским, а с рафинированным политиком высшей сталинской школы (Федорчук, для «красоты слога», говорил, что Андропов политик «ленинской школы»). Такой уже не выступит на встречах с главами иностранных держав со шпаргалкой в руках и не станет беспрерывно запрашивать мнение Политбюро по спорным вопросам, как это делал Брежнев. В международных делах самой трудной и самой сложной проблемой для Андропова явился весь тот комплекс, который связан с вопросами сокращения атомного стратегического оружия и достижения соглашения в переговорах в Женеве насчет атомного ракетного оружия средней дальности действия в Европе.
Ключ к выполнению пресловутой «продовольственной программы» партии лежит в арсенале советского вооружения. Если будет продолжаться и дальше гонка вооружений с американцами под лозунгом «кто кого превзойдет», — то эта «программа» сорвется еще до того, как приступят к ее выполнению. Если бы Андропов договорился с Рейганом о прекращении гонки вооружений с обеих сторон или даже о сокращении существующего оружия, — тогда Советский Союз мог бы перебросить освободившиеся средства из военного бюджета на выполнение названной «продовольственной программы» (это, конечно, только смягчит остроту продовольственного кризиса, но не ликвидирует его, пока не будет ликвидирована сама первопричина перманентного кризиса — колхозная система).