Никто не умеет так создавать головоломные проблемы самим себе, как советские политические и военные вожди. Установили в Европе ракеты средней дальности — и тем самым создали себе новые и тяжелые проблемы; начали первыми испытывать в космосе антиракеты — и создали себе еще более острые проблемы, вынудив американцев изобрести новое оружие, которое способно опрокинуть всю военно-политическую стратегию Кремля.
Как Кремль выйдет из этого стратегического тупика, в который он сам себя завел, поддаваясь давлению советских милитаристов, не имеющих иной цели, как военное превосходство не только над Америкой, но и над всем остальным миром? Наиболее легкий и безболезненный выход подсказывает эпоха Брежнева: начать новую «разрядку», чтобы получить доступ к американской технике и технологии, и одновременно добиваться нового договора с Америкой о новом «стратегическом паритете», в центре которого будет стоять вопрос о космическом оружии, то есть, об уничтожении американских антиракет. Кремль всегда готов заключить договор об уничтожении оружия, которого у него нет или слабо развито, — с тем, чтобы «догнать и перегнать» противника. Советские договоры всегда «диалектические». Кремль их соблюдает до тех пор, пока не исчерпает их выгоды для себя и не почувствует, что может безнаказанно их нарушать. Так было со всеми договорами между СССР и иностранными державами.
В свете горького опыта брежневской «разрядки», когда СССР стал военной супердержавой и вступил на путь глобальной экспансии, Америка, вероятно, стала смотреть на политику Кремля более реалистически. Во всяком случае, есть основания думать, что Кремль и советский генералитет не могут ожидать от Вашингтона помощи в выходе из стратегического тупика, и рассчитывать на то, что Америка подарит им новый «космический СОЛТ». Ведь торг есть торг — «даешь — даю». Поскольку Кремль в космосе не располагает равноценным оружием, он должен расплатиться тем, что имеет на земле. Это вплотную подводит нас к проблеме всеобщего разоружения — атомного, биологического, химического, а также сокращения обычного оружия до уровня, необходимого для обороны страны. Если Советы на это пойдут, то первым условием заключения такого договора должен быть надежный и универсальный контроль по его соблюдению на территории договаривающихся сторон — условие, на которое Кремль никогда не соглашался.
С тех пор, как Советский Союз покинул женевские конференции, Кремль раздувал вторую «холодную войну», шантажировал страны НАТО, утверждал, что не вернется в Женеву, пока американцы не уберут из Европы свои «Першинги», дислоцированные здесь в ответ на «СС-20», пугал народы мира, что Америка вот-вот развяжет атомную войну. А каков результат? Кремль решил спасти мир, которому угрожал только он один, — и ему пришлось вернуться в Женеву. На встрече Шульца и Громыко 7–8 января 1985 г. в Женеве было решено начать переговоры по трем видам ядерного оружия — космического, стратегического и среднего радиуса действия.
Единственная причина, по которой Москва решила вернуться в Женеву, — это советский проигрыш в гонке вооружений в космосе. То, что вчера казалось научно-фантастическим сценарием «звездной войны», американская космическая технология способна превратить в быль. Отсюда новая цель Кремля — сорвать американские космические испытания, чтобы удержать превосходство и эффективность своего ракетно-ядерного арсенала. Эту свою цель Кремль старается осуществить, подчинив ей все переговоры по другим видам ракетно-ядерного оружия. Одновременно развернута и новая мировая кампания против «милитаризации космоса». Кремль будет затягивать переговоры до тех пор, пока американцы не откажутся от космических испытаний или советская космическая технология не догонит американскую.
Глава 3. Партия и ее национально-колониальная политика
Представьте себе следующую картину: приезжает, скажем, делегация откуда-нибудь из Латинской Америки, Азии или из Африки в СССР, чтобы посмотреть, как большевики разрешили национальный вопрос. Делегация посещает кавказские и среднеазиатские советские республики. Что она видит на месте? Во всех национальных республиках она видит одно и то же: у них свои «парламенты», свои Советы министров, свои Центральные Комитеты национальных компартий. Во главе всех этих органов верховной власти без исключения стоят представители самой коренной национальности, хотя государственный язык у них — русский. В учреждениях восседают националы, в магазинах торгуют националы. Уличное движение тоже регулируют милиционеры из коренной национальности. Нигде делегация не встречает ни солдат советской армии, ни войск КГБ и МВД. После всего виденного и услышанного от представителей «национальных» правительств об их «великих свободах» и «суверенных правах» члены делегации берут в руки «Конституцию СССР» и конституции данных республик и приходят к выводу: советские союзные республики действительно суверенные государства, которые объединились с советской Россией в одно союзное государство. Они прочли и нечто совсем новое для них. Оказывается, согласно статье 72 «Конституции СССР», любая из этих республик имеет «право свободного выхода из СССР». Так как эти делегаты не знают, что кто хотел бы воспользоваться этим правом, тот был бы немедленно арестован, то они решают: никакого советского империализма нет, Москва здесь вообще не присутствует, судьбы своих народов вершат независимые и свободно избранные народами парламенты и назначенные ими правительства. Делегация гостей видела лишь национальный фасад советской империи, но она не видела и не могла видеть ее неоколониальное нутро.
Механизм советского империализма настолько рафинирован, замаскирован и сложен, что понять его могут только те, кто испытывает его ярмо на собственной шее. Исторические уроки эволюции этого механизма — зловещее предупреждение как раз для народов в странах третьего мира, куда направлено главное острие советской политики глобальной экспансии. Они сейчас приобрели независимость и национальную аутентичность, но если победит коммунизм во всем мире, то они потеряют и то и другое. Даже язык у них будет английский или русский. Ведь это Ленин писал, что при коммунизме «Всемирным языком, может быть, будет английский, а, может быть, плюс русский». (Ленин. ПСС, т. 24, стр. 387]. Здесь поучителен опыт СССР.
Национально-колониальный вопрос относится к тому комплексу тактико-стратегических «новшеств», что внес Ленин в учение Маркса о революции. Ленин радикально перевернул марксово понимание истоков и маршрута «мировой пролетарской революции» как раз на основе разработки концепции об использовании крестьянского и национального движения как союзников пролетариата в революции. В теории Маркса, как известно, пролетарская революция начинается в передовых индустриальных странах с большинством пролетарского населения, перебрасываясь потом в другие страны и колонии, а у Ленина наоборот — мировая революция начинается в «слабом звене империализма», каким могут быть и среднеразвитые капиталистические страны плюс колонии, и только потом она распространяется на передовые страны Запада. Что же касается взглядов Маркса на характер и природу национального освободительного движения, то они были «внеклассовые», то есть антимарксистские. Вот яркий пример. В юго-восточной Европе, зависимой от империй — Российской, Австро-Венгерской и Оттоманской — существовали, по Марксу, «реакционные народы» и «революционные народы». Поляков и венгров, которые боролись за свою независимость против России, он считал «революционными народами», а чехов и южных славян (Болгария, Югославия), которые тоже боролись за свою независимость против Оттоманской и Австрийской империй, но пользовались при этом поддержкой России, он называет «реакционными народами». (Конечно, сегодняшние советские «марксистские» историки очень хвалятся этой помощью царской России «братским славянским народам» в их борьбе за национальную независимость). Если по Марксу «пролетарская революция» есть неизбежное следствие автоматического краха высокоразвитого капитализма, то Ленин молчаливо признал и эту теорию утопической, считая, что «пролетарская революция» сама по себе никогда не случится, но ее можно и нужно организовать даже в такой стране, как Россия, в которой к 1917 г. индустриальный пролетариат составлял только 2,5 %, а крестьянство — 80 %, при условиях: 1) заключение союза пролетариата с крестьянством (по Марксу крестьянство «реакционный класс», см. «Коммунистический манифест»); 2) привлечение к этому союзу нерусских народов Российской империи («Революция в России не победила бы и Колчак с Деникиным не были бы разбиты, если бы русский пролетариат не имел сочувствия и поддержки со стороны угнетенных народов бывшей Российской империи». — И. Сталин. Вопросы ленинизма. Изд. политической литературы, Ленинград, 1952, 2-е издание, стр. 52).
Этому должно предшествовать создание такой партии, которая способна искусственно организовать революционный переворот в любой стране, как это сегодня делает Кремль. («Дайте нам организацию революционеров, — мы перевернем Россию». — В. Ленин. Что делать? Изд. Гослитиздат, Ленинград, 1950, стр. 122).
Основной пункт ленинской программы по национальному вопросу, сформулированный за несколько лет до революции, гласил: «право всех народов Российской империи на самоопределение вплоть до государственного отделения». Ма-киавеллианская рафинированность Ленина в политике в том и заключалась, что он, как никто другой до него, умел выдавать тактику за программу, пропаганду за политику, лозунги за истины, ставя все это на службу своей стратегической цели — захвату власти. Вот с этой точки зрения Ленин подходил и к национальному вопросу. Он был единственным политиком в дореволюционной России, который усмотрел ахиллесову пяту царской империи в ее многонациональности. Выдвигая лозунг «самоопределение вплоть до отделения», Ленин преследовал две цели: ближайшую цель — завоевать симпатию нерусских народов на сторону своей «пролетарской революции», и конечную цель — удержать эти народы в составе своей будущей социалистической империи, как базы и основы мировой революции и мирового господства. Первым тактическим документом, призванным удержать в составе советской России мусульманские народы, было воззвание Ленина и народного комиссара по делам национальностей Сталина от 20 ноября 1917 г. «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока».