Какую же внутреннюю политику поведут эти «молодые старики»? По логике системы — такую же, какую вели их предшественники. Для Горбачева из этих предшественников один лишь Андропов является стратегом, достойным подражания. Андропов, вероятно, хотел вывести систему из тупика, но, наученный горьким опытом, боялся, как бы не обжечься, и поэтому вместо принятия радикальных решений крутился вокруг них, как кот вокруг горячей каши.
Горбачев хочет продолжать дело Андропова, но, чтобы достичь поставленной цели, он, по-видимому, должен перестроить структуру власти. При Брежневе, Андропове и Черненко страной правил «треугольник»: партия, армия, КГБ. При отсутствии волевого и амбициозного генсека каждый угол этого «треугольника» пользуется фактически правом вето при решении кардинальных вопросов как во внутренней политике, так и во внешнеполитической стратегии. Однако еще при жизни смертельно больного Черненко и при фактическом руководстве государством и партией «вторым генсеком», Горбачевым, власть в значительной степени переместилась к его двум углам: к партаппарату и КГБ. Основы сращения высшего партийного аппарата с высшим кагебистским руководством были заложены еще тогда, когда Брежнев вернул КГБ старые, времен Сталина, функции, которые были ликвидированы Хрущевым: право шпионажа КГБ не только за членами ЦК, но и Политбюро. Это поставило КГБ в положение, которое позволяло ему дискредитировать любого партийного сановника, включая членов Политбюро, и тем самым влиять на изменение руководства любого уровня, что и случалось часто. К тому же повальная коррупция партийных руководителей уже сама по себе делала их легкой жертвой шантажа кагебистов.
Кто такой Горбачев как человек, политик и государственный деятель, советские люди знают так же мало, как и мы. Потенциальные возможности партийного деятеля в советских условиях выявляются и познаются, когда он укрепится на посту главы партии и государства. Все, что он говорил и делал до достижения этого поста, исходит не лично от него, а от правительствующего генсека или олигархии вокруг него. Поэтому все ранние идеологические и экономические выступления Горбачева или его речи во время его пребывания в Лондоне имеют относительное значение и мало о чем говорят, кроме того, что Горбачев политически более суверенен и в ораторском искусстве более отшлифован, может быть, даже талантлив, чем его коллеги по Политбюро, а главное и необычное — чувствуется, что он не только понимает, о чем говорит, но видно, что он сам автор собственных выступлений. В силу этого он не нуждался в шпаргалках, когда выступал в Лондоне. Да и свою дипломатическую миссию в Лондоне Горбачев выполнил блестяще. Горбачев подбирал изысканные формулировки в своих речах и тостах и был щедр на жесты истинного джентльмена, что приводило в восхищение даже таких строгих судей дворцовой церемонии, как английские лорды и леди. В том же плане надо трактовать и его подчеркнутое отсутствие, когда члены делегации посетили могилу Маркса, а в библиотеке Британского музея, где Маркс писал свой «Капитал», Горбачев, стоя у стола Маркса, позволил себе и шутку: «Кому не нравится марксизм, тот должен предъявлять свои претензии к Британскому музею».
Имел Горбачев, как выражаются на Западе, и хорошую прессу. Почти все корреспонденты писали о нем, что он прагматик, возможный реформатор, может быть даже либерал, точь-в-точь, как писали в свое время об Андропове.
Обычно суровая в оценке советских действий и деятелей, за что ее в Москве назвали «железной леди», английский премьер-министр Маргарет Тэтчер не нашла нужным скрыть свое расположение к Горбачеву, когда сказала: «Мне нравится мистер Горбачев. Мы можем ужиться». Один английский парламентарий пришел в такой раж от встречи с Горбачевым и его супругой Раисой Максимовной (она доктор философии и профессор по марксизму-ленинизму в МГУ), что сравнил их с супругами Кеннеди.
И тем не менее лондонский Горбачев и московский Горбачев — это разные люди. Более того — они антиподы. На предшествовавшем московском идеологическом совещании Горбачев объявил смертельную войну «мировому империализму», а в лондонском логове этого империализма он проповедует мир, благоденствие и сосуществование. Мои чеченцы говорят: «Если едешь на кумыкской арбе, то пой кумыкскую песню». Пока Горбачев ездил на «английской арбе», то бишь на роллс-ройсе, он пел «английские песни», а вернувшись в Москву, обрел свое натуральное состояние.
Биографические сведения о Горбачеве очень скудны, но некоторые важные выводы из них все-таки можно сделать.
Семья, школа, среда и непредсказуемое стечение обстоятельств — вот решающие факторы, которые формируют психологический облик советского человека и в зависимости от его индивидуальных склонностей предопределяют также его карьеру — научную, техническую, административную, партийную.
Горбачев родился в крестьянской семье, в типично крестьянской провинции — в Ставропольском крае, в разгар кровавой коллективизации 1931 года. Судя по позднейшей карьере сына, родители его не были репрессированы как кулаки или «подкулачники». Совсем юношей он связал свою судьбу с комсомолом, что помогло ему поступить в престижный в стране столичный университет — МГУ. Там, за год до смерти Сталина, в 1952 году, он вступил в партию. Горбачев кончил МГУ по юридическому факультету в 1955 году. В 1956 году вернулся в свой край и сделал там стремительную, сначала комсомольскую, а потом и партийную карьеру. В 1967 году, будучи уже первым секретарем Ставропольского горкома партии, он окончил заочно и Ставропольский сельскохозяйственный институт. В 1978 году Горбачев, по всем данным — по рекомендациям Андропова и бывшего первого секретаря Ставропольского крайкома Суслова, был назначен секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству.
Перманентный кризис советского сельского хозяйства, который губил всех, кто брался за его ликвидацию, как будто предвещал такую же судьбу и юристу и агроному Горбачеву. Однако полна партийная жизнь парадоксами — как раз с тех пор, как Горбачев начал его курировать, кризис советского сельского хозяйства все больше и больше углубляется, ввоз хлеба из Америки все больше и больше увеличивается, а карьера Горбачева тем временем неудержимо летит вверх, — он становится сначала кандидатом в члены Политбюро, потом членом Политбюро, дальше кронпринцем генсека, наконец генсеком, обойдя всех своих соперников.
В чем же секрет столь необычного и быстрого восхождения его к власти? Типично партийный ответ самого Горбачева в беседе с индийским корреспондентом приведен в «Правде»: «Отвечая на вопрос о том, каким факторам он приписывает успешное развитие своей деятельности как партийного руководителя, М. С. Горбачев подчеркнул, что "секрет” здесь один: наш советский социалистический образ жизни. Трудовая закалка, полученная в семье сельских тружеников… Хорошее образование… и общественно-политическая школа, пройденная в рядах комсомольской и партийной организации». («Правда», 20.05.1985).
Однако удовлетворительный ответ на этот вопрос могут дать только будущие биографы Горбачева, если им будут доступны интимные сведения из его карьеры и факты закулисной игры в ЦК и Политбюро. Анализируя доступные всем внешние факты и факторы, я прихожу к выводу, что Горбачев вовсе не серый карьерист типа Брежнева и Черненко, а политический комбинатор с качествами питомца сталинской школы, к которой принадлежал и протежировавший ему Андропов.
Укажем в этой связи на некоторые моменты в биографии Горбачева, имеющие не только символическое, но и глубокое политико-психологическое значение в формировании Горбачева как коммуниста.
На юридическом факультете МГУ в годы его учебы монопольно господствовала одна юридическая школа — школа знаменитого инквизитора Вышинского. Ученик этой школы, Горбачев вступил в партию в том году, в котором кампания против «безродных космополитов» и «низкопоклонников» была в разгаре, все университетские профессора еврейского происхождения очутились в опале. Он вступил в партию в том печально знаменитом году, когда Сталин арестовал «кремлевских врачей-вредителей», готовил евреям новое гетто, а стране новую «великую чистку» по примеру тридцатых годов.
Партийная карьера Горбачева шла в гору в годы, когда, после Хрущева, явно обозначилась ресталинизация. Сказанное характеризует политическую атмосферу, которой дышал формирующийся коммунист Горбачев. Партия еще не оторвалась физически от пуповины своего кормильца — Сталина. Но этим еще не сказано, что Горбачев должен быть весь из Сталина. В сталинизме надо отличать компонент уголовной практики режима от другого его компонента — от сверхмакиавеллиан-ского искусства в политической игре. Я подозреваю Горбачева в последнем. К этому он имеет все предпосылки как по школьному образованию, так и по партийному воспитанию. На посту главы партии и советского государства он является после Ленина вторым лидером с юридическим образованием. Советское юридическое образование, при всей своей марксистской однобокости, все же сообщало человеку относительно широкий круг знаний из различных гуманитарных наук, которые заставляли людей думать критически, логически и исторически.
Поэтому-то Сталин и не подпускал юристов близко ни к партаппарату, ни тем более к ЦК, исключением был названный Вышинский.
В своей кадровой политике Сталин держал курс на выпускников технических вузов. Инженеры не будут философствовать на политические темы, не будут копаться в законах, которых они даже не знают, а станут точно и скрупулезно выполнять то, чего от них потребует закон всех законов — сам Сталин. Зато в Политбюро сидели все политики. И система работала. Но вот Сталина не стало, не стало и его политических соратников, а ЦК и его Политбюро оказались в руках этих нефилософствующих инженеров с их негласным девизом: «живи сам — дай жить и другим». Система зашла тогда в тупик.
Может быть, теперь правительствующие инженеры приходят к выводу, что дело инженеров руководить техникой, а государством должны руководить представители правовых и менеджерских наук, как это практикуется во всех государствах мира.