Назначение Михаила Сергеевича Горбачева генеральным секретарем ЦК КПСС в действительности символизирует не смену идеологии, а смену поколения на вершине власти. Одни старики уходят просто в силу законов природы, других, по всей вероятности, уберут. Похоже, что в наиболее трезвых кругах партии и государства, не говоря уже о народе, давно тревожила ненормальность создавшегося положения, ибо в последние годы Брежнева, как и в годы генсекства Андропова и Черненко, великая держава управлялась политически недееспособной коллегией стариков и тяжко больными генсеками. Ведь не только Политбюро, но и Совет министров состоит сплошь из стариков — самому председателю 80 лет, его министрам за 70 лет, одному даже 86 лет (министр среднего машиностроения, занятый атомным вооружением), половина пленума ЦК КПСС состоит из людей старше 65 лет. Первым секретарям обкомов, крайкомов и ЦК союзных республик от 60 до 70 лет. Советский генералитет давно перешагнул пенсионный возраст военных на Западе. Верхние этажи хозяйственного, планового и административного аппарата тоже заселены стариками. Если бы даже не было системно-структурных причин, достаточно этой невозможной в демократических странах картины дряхлости руководящих кадров, чтобы понять, почему советская государственная машина работает на холостом ходу. И все это в условиях, когда в промышленности — стагнация, в сельском хозяйстве — перманентный кризис, а производительность труда хваленой социалистической системы куда ниже западной капиталистической. Если назначение Горбачева означает начало смены стариков молодыми, энергичными, инициативными людьми во всей пирамиде власти, то тогда это назначение надо признать событием историческим. Поскольку вершиной пирамиды власти является сам пленум Центрального Комитета, то Горбачеву представляется счастливый случай обновить его на предстоящем XXVII съезде КПСС.
С приходом к власти Горбачева как народы СССР, так и внешний западный мир связывают серьезные надежды на будущие перемены. Народы СССР ждут от него улучшения условий жизни, западные народы радикальной, на этот раз двусторонней, разрядки напряженности отношений между Востоком и Западом. Откуда такие надежды и насколько они реальны? Внешние причины дня этого очевидны: Горбачев не причастен к преступлениям сталинской власти. Когда тиран умирал, он был студентом; он крестьянский сын, который не может не знать, что Россия начала голодать, когда исчезли свободные крестьяне и появились принудительные колхозы; он первый образованный партократ на посту генсека, который может ясно видеть функциональную связь между методами хозяйствования и производительностью труда в обществе, значит в нем предполагают будущего реформатора. Западные наблюдатели связывают свои надежды с интеллигентной, самоуверенной и суверенной личностью нового генсека. Этот аргумент, если он соответствует действительности, может обернуться как раз против западных интересов. Расшифруем сказанное.
Действительно, в лице Горбачева мы имеем дело не только с новым поколением, но и с классическим представителем новой советской аристократии, названной Джиласом «новым классом». Новый партийный аристократ — безразлично: партаппаратчик, госаппаратчик, хозаппаратчик, дипломат, даже чекист-внешне полнейший антипод большевикам периода революции, руководителям партии и Советской власти двадцатых годов. Этот старый тип ныне гуляет в СССР лишь в художественной литературе тех времен — в кожанке, в рубашке без галстука или хаки, в замызганной кепке, солдатских сапогах, с револьвером на боку и полевой сумкой за плечом. Этот тип был груб и в обращении намеренно злоупотреблял матом, чтобы подчеркнуть, что он из тех пролетариев, кто сделал революцию и в силу этого «командует парадом», названным Лениным «диктатурой пролетариата». Потомственному дворянину и интеллигенту Ульянову-Ленину эстетически и эмоционально этот тип претил и был ему чужд, но Ленину-стратегу «пролетарской революции» он не только был нужен, но он собственно и открыл его в своей знаменитой доктрине об «организации профессиональных революционеров». С революционными идеалами в душе, самоотверженностью в действиях, политическим сумбуром в голове, «профессиональные революционеры» нужны и полезны были только для целей разрушительных. Они были бесполезны и даже вредны для целей созидательных, ибо они, поверив Ленину, решили, что новое государство, созданное в результате «пролетарской революции», будет государством «пролетарской демократии», а не диктатурой партийной олигархии. Отсюда — уже при Ленине появились две оппозиции в партии, в 1920 году оппозиция «децистов», которая вместо единоначалия отдельных лиц требовала «коллегиального управления», в 1921 году «рабочая оппозиция», которая вместо диктатуры партаппаратчиков требовала осуществить именно «диктатуру пролетариата». Сталин, назначенный Лениным генсеком по следам этих дискуссий с оппозициями, доказал наделе, что значит большевистская диктатура и почему она нужна. Он совершил, руководствуясь если не буквой, то духом ленинизма, два подвига: первый подвиг — Сталин начисто уничтожил не только старые враждебные классы, сопротивлявшиеся революции, но и старую партию большевиков, руководившую самой «пролетарской революцией». Второй подвиг был эпохального значения — Сталин создал новоклассовое общество со своими новыми идеалами, новой ментальностью, новым мышлением, новыми вкусами, новым стилем. В этом новоклассовом общественном строе и родился его господствующий класс — сталинская партократия, «ведущая и направляющая сила» советского новоклассового общества и его супербюрократического государства. Поскольку партия в лице этого государства является единственным работодателем, а значит и хлебодателем в гигантской стране, то она располагает неограниченным резервуаром оппортунистов, стучащих в ее двери, но пускает она через эти двери людей двух категорий: статистов из народа, чтобы демонстрировать свое «народное происхождение», и политически стерилизованную, образованную элиту общества, которая собственно и становится дальше господином положения. К этой элите принадлежал и Горбачев, который за год до смерти Сталина вступил в партию. Он принадлежит к четвертому поколению большевиков — после первого, ленинского поколения (дооктябрьские большевики), после второго, сталинского поколения (послеоктябрьские большевики), после третьего, брежневского поколения (поколение, выдвинувшееся на «великой чистке»).
Идущее теперь к власти четвертое поколение начало свою карьеру в безмятежную для него эпоху Брежнева. Однако важно то, что роднит четвертое поколение со всеми предыдущими поколениями, — это их двуединая догма: во внешней политике — вера в торжество мирового коммунизма, а во внутренней — решимость оберегать, расширять и углублять абсолютную власть партократии. Эта догма лежала в основе советской политики последовательно и целеустремленно во все периоды истории советского государства от Ленина до наших дней. Она же является движущей силой и путеводителем для правления Горбачева.
Мы уже указывали, что процедура избрания генсеком Горбачева была та же, что и при избрании Андропова. Пленум открыл сам Горбачев и тут же предоставил слово Громыко. После его краткой речи с выдвижением на пост генсека Горбачева никаких прений не было, если были, то их не сообщили партии и народу. Тут же председательствующий, то есть сам Горбачев, поставил предложение Громыко о своем избрании на голосование. Не исключена возможность, что это голосование было открытым, а не тайным, как этого требует устав. Таким образом, «единодушно» избранный Горбачев выступил с «тронной речью», в которой изложил программу своего правления. Каковы же основные пункты этой программы? Горбачев умудрился в короткой речи в тезисной форме повторить набившие всем оскомину партийные трафареты всех трех своих предшественников. Ведь у всех у них была одна и та же перманентная проблема: экономика работает плохо, производительность труда низка, дисциплина — катастрофическая. Один и тот же был и рецепт: чтобы экономика работала эффективно, надо форсировать техническую революцию и усовершенствовать хозяйственный механизм. Об этом говорилось и говорится во всех докладах и речах генсеков, во всех постановлениях ЦК и решениях съездов партии вот уже 20 лет, «а воз и ныне там». Вот приходит новый генсек, повторяет то же самое: «Нам предстоит добиться решающего поворота в переводе народного хозяйства на рельсы интенсивного развития! Мы должны, обязаны в короткие сроки выйти на самые передовые научно-технические позиции, на высший миро-войуровень производительности общественного труда. Чтобы успешнее и быстрее решить эту задачу, необходимо и далее настойчиво совершенствовать хозяйственный механизм». («Правда», 12.03.1985).
Чтобы сделать «решающий поворот» и выйти «на высший мировой уровень производительности», новый генсек должен был бы задать себе все-таки вопрос: в чем причины болезни советской экономической и социальной системы? В партийной печати принято признаваться: «да, у нас хромают отдельные отрасли экономики». Ведь это же неправда, не отдельные отрасли, а вся экономика хромает, и не просто хромает, а давно уже ходит на костылях. Однако нельзя браться за лечение какой-либо болезни, если не поставлен верный диагноз. Это одинаково относится ко всем экономическим системам, независимо от их социальной природы. Поскольку Горбачев, как и его предшественники, находят основную болезнь не в социально-структурной системе, а в ее бюрократическом несовершенстве, то и рецепт ее лечения не только фальшивый, но даже абсурдный. В самом деле, почитайте, что он предлагает: «неуклонно осуществлять плановое развитие экономики и расширять права, повышать самостоятельность предприятий». Ведь одно противоречит другому: пока существует централизованное планирование, никогда не быть предприятиям инициативными и самостоятельными. Это доказала печальная судьба реформ Косыгина 1965 г. Это же доказывают нынешние так называемые «экономические эксперименты», предпринятые еще по инициативе Андропова. Ведь на Западе в три-четыре раза выше эффективность экономики, техники и технологии по одной единственной причине — у них нет централизованного планирования, а человек — директор ли он или рядовой рабочий — заинтересован в результативности своего труда.